Книга II. Пантагрюэль. Глава XXX
нок к позвонку, дабы он не стал кривошеей, так как этих последних он до смерти ненавидел; и, сделав это, скрепил всю голову кру¬
Вдруг Эпистемон стал дышать, затем раскрыл глаза, затем зевнул, затем чихнул и даже выпустил ветры. После чего Панург объявил: — Ну, теперь он, наверное, здрав. И дал ему выпить стакан белаго вина, подслащеннаго жженым сахаром. И таким образом Эпистемон был искусно исцелен; и у него осталась только хрипота в горле, которая прошла не раньше, как по истечении слишком трех недель, да сухой кашель, от котораго он никак не мог отделаться, не прибегая усиленно к вину. Но вот он заговорил и сообщил, что видел чертей, говорил запросто с Люцифером и отлично провел время в аду и в Елисейских полях. Он уверял, что черти—славные ребята. Что касается грешников, то он сказал, что очень сожалеет, что Панург так скоро вернул его к жизни. — Я находил большое развлечение,—говорил он,—глядя на них. — Как так? — спросил Пантагрюэль. — Ведь с ними обращаются совсем не так худо, как вы думаете: одно только, что в их состоянии произошла большая перемена, потому что я видел, как Александр Великий чинил старые штаны и этим зарабатывал скудное пропитание. Ксеркс продавал на улицах горчицу. Ромул стал солеваром. Нума ковал гвозди. Тарквиний стал ростовщиком. Пизон—крестьянином. Сулла—лодочником. Кир—скотником. Ф емистокл—стекольщиком. Эпаминонд гранил зеркала. Брут и Кассий стали землемерами. Демосфен стал виноделом. Цицерон—истопником. Фабий изготовляет четки.
Улисс—косцом. Нестор—нищим. Дарий чистит отхожия места. Анк Марций смолит корабли. Камилл стал башмачником. Марцелл чистит бобы. Друз ломится в открытыя двери. Сципион Африканский ходит козырем, хоть и на босу ногу. Аздрубал—фонарщиком. Аннибал торгует живностью. Приам—тряпичником. Ланцелот дю-Лак—живодером. Все рыцари Круглаго С гола бедны и с трудом зарабатывают пропитание, служа гребцами на лодках,—которыя перевозят по рекам Коцити, Флегетону, Стиксу, Ахерону и Лете, когда господа черти вздумают прокатиться по воде, — подобно лионским лодочникам и венецианским гондольерам. Но платой им служит толька щелчок по носу и вечером кусок черстваго хлеба. Траян ловит лягушек. Антонин — лакеем. Коммод.— волынщиком. Пертинакс обивает орехи. Лукулл торгует вишнями. Юстиниан — коробочником. Гектор — поваренком. Парис — нищим оборванцем. Ахилл — убирает сено. Камбиз — погонщиком мулов. Нерон — рылейщиком, а Фиерабрас—его лакеем; но он причиняет ему всяческия неприятности, кормит его ситным хлебом и поит кислым вином, а сам ест и пьет на славу. Юлий Цезарь и Помпей просмаливают корабли. Жиглан и Говен ^-бедняки-свинопасы. Валентин и Орсон служат в адских банях цырюльниками. Годфрид Зубастый продает огниво. Годфрид Будьонский изготовляет домино. Язон — церковным старостой. Дон-Педро Кастильский торгует ку¬
Гюон Бордоский — бочаром. Пирр — кухонным мужиком. Антиох — трубочистом. Октавиан — бумагомаратель. Нерва — кухонный мужик. Папа Юлий продает пирожки, но обрезал свою длинную и безобразную бороду. Жан Парижский чистит сапоги. Артур Бретонский чистит шляпы. Персфоре *) — ножевщиком. Папа Бонифаций YIU. лудит кастрюли. Папа Николай III — бумажный фабрикант. Папа Александр ловит крыс. Папа Сикст IV ухаживает за страждующими дурной болезью больными. — Как,—сказал Пантагрюэль,— в аду есть такие больные? — Разумеется,— отвечал Эпистемон,—я нигде столько не видал; их там слишком сто миллионов. Потому что, представьте, те, которые в здешнем мире не знали’ дурной болезни, на том свете получают ее. — Ну,тогдамне нечегострашиться,— сказал Панург, -— потому что я ею болел, как никто; я побывал и в Гибралтарском проливе и у Геркулесовых столбов и прошел огонь, воду, и медныя трубы. ОжьеДатчанин чистит лошадиную сбрую. Король Тигран стал кровельщиком. Гальен Реставрированный ловит кротов. Четыре сына Эмона — зубодеры. Папа Каликст—цырюльник. Папа Урбан стал прихлебателем. Мелюзина — прачкой. Клеопатра торгует луком. Елена стала свахой горничных. Семирамида ловит вшей у нищих. Дидона торгует грибами. Пентисилья торгует кресс-салатом. Лукреция содержит харчевню. Гортензия стала пряхой.
Таким образом, все те, которые в здешней жизни были важными господами, на том свете с трудом добывали себе жалкое пропитание. Напротив того, философы и те, которые в здешней жизни жили бедняками, на том свете стали важными господами, в свою очередь. Я видел Диогена, красовавшагося в великолепной пурпурной мантии и со скипетром в правой руке и обращавшагося как с собакой с Александром Великим, если тот плохо починит ему штаны, и возна¬
Когда меня увидел, он вежон ливо пригласил меня выпить с ним, на что я охотно согласился, и мы побогословски напились. Тем временем подошел к нему Кир и попросил в честь Меркурия, чтобы одно денье купить несколько луковиц на ужин. глупости,—отвечал Эпик«Глупости, тет,—я не подаю денье. Вот, болван, возьми одно экю и веди себя добропорядочно.» Кир был очень рад такой добыче, но находившиеся там Александр, Да¬
пирожнику и пожаловался ему, что у него силой отняли пирожки, тот так отхлестал его ремнем, что его шкура не годилась бы для волынки. Я видел метра Жана Лемера1), передразнивавшаго папу и заставлявшаго всех этих бедных королей и пап целовать у себя ноги, и величавшагося, и раздавшаго благословения, говоря: «Покупайте индульгенции, покупайте; не дорого стоют; я разрешаю вас от хлеба и похлебки, разрешаю вам быть бездельниками.» Затем он призвал Кальета2) и Трибуле3 4) и сказал им: «Господа кардиналы, отпустите каждому из них буллу в виде удара палкой. Что было немедленно исполнено. Я видел Франсуа Виллона, спрашивавшаго у Ксеркса: «Сколько стоит порция горчицы?» —'«Одно денье», отвечал Ксеркс. На что Виллон отвечал: '«Врешь, негодяй, ты втридорога продаешь свой товар, и испортил ему товар, как, я видел, это делают продавцы горчицы в Париже. Я видел ландскнехта Беньоле * *), занимавшаго здесь пост инквизитора: он встретил Персфоре5); тот облегчался у стены, на которой был изображен Антонов огонь. Он объявил его за это еретиком и сжег бы живым на костре, если бы за него не вступился Моргант °) и не подарил ему девяти бочек пива. — Ну, — сказал Пантагрюэль, — оставь все эти сказки до другого раза. И скажи нам только, как обращаются в аду с ростовщиками? — Я видел, — отвечал Эпистемон,— что они искали ржавых булавок и старых гвоздей в уличном соре, как на этом свете это делают жалкие людишки. Но на том свете за центнер этой дряни дают не больше одной корочки хлеба; да и то набрать ее трудно, почему жалкие ростовщики Писатель XVI века, современник Раблэ, писавший о римских папах в сатирическом духе.
порою по трп недели кряду остаются не евши, а работают день и ночь в ожидании барышей. Но и труд и бедность им ни по чем: так деятельны они и такое на них положено проклятие, лишь бы в конце года им удалось заработать несколько грошей. — Ну, дети, теперь и нам пора есть и пить; весь этот месяц мы будем здорово пить,—заметил Пантагрюэль. Они раскупорили кучу бутылок и принялись за провизию, припасенную в лагере. Но у беднаго короля Анарха К гд. было невесело на' душе, ш Панург, "сказал:;! — А к какому роду занятий определим мы господина короля, чтобы он знал свое ремесло в совершенстве, когда пойдет ко всем.чертям? — Ты правильно судишь,—отвечал Пантагрюэль,—ну, вот возьми его себе, я тебе его дарю. — Очень вам благодарен, — ска¬