Книга V. Пантагрюэль. Глава I

рон, в таком же здравии и трезвой памяти, как святой Ксенофонт музыкант, или как философ Демонакс, то я докажу неоспоримыми аргументами и неотразимыми доводами каким угодно пенкоснимателям, и латинским штопальщикам и почитателям старых, выдохшихся, заплесневнщх слов, что наш родной язык отнюдь не так прост, ничтожен, беден и груб, как они думают. И таким образом, подобно Эзопу, который нашел местечко баснописца, после того как Феб распределил все свои дары между великими поэтами, так и я прошу их с полным смирением дозволить мне, в виде особой милости, допустить меня в их среду, в качестве рипарографчика| приверженца Пиреикуса 1). Они согласятся на это, я уверен, ибо они добры, великодушны и гуманны. И через- это и вы, любезные собутыльники и сотрапезники, и все те, кто наслаждается этими книгами и читает их на своих собраниях, и чтит высокия мистерии, заключенныя в них,тоже прославитесь, подобно тому, как прославился Александр, благодаря книгам первейшаго мудреца в мире—Аристотеля. О, какое славное чревоугодие! Тем временем советую вам, собутыльники, заблаговременно запастись этими книгами, пока их можно достать у книгопродавцев. Ине просто заглядывайте в них, но глотайте их, как какое-нибудь целебное лекарство, и пусть оне войдут вам в плоть и в кровь. Тогда вы узнаете, какое сокровище заготовлено здесь 1) Пиреикус—живописец-жанрист. о котором говорит Плиний, писавший низкие

для всех мирных потребителей бобов. В настоящую минуту я предлагаю вам прекрасную, полную корзину бобов, нарванных в том же саду, что и предыдущие, и умоляю вас почтит ельнейше удовольствоваться ими до тех пор, пока я не нарву новых с будущим прилетом ласточек. О том, как Пантагрюэль прибыл на остров Звонкий, и о шуме, который мы слышали. Продолжая путь, мы плыли в продолжение трех дней, без всяких открытий; на четвертый увидели землю, и нам сказал шкипер, что это остров Звонкий; и мы услышали, как доносился издали до нас непрерывный и большой шум. Можно было подумать, что звонят в колокола: большие, малые и средние за-раз, как это бывает в Париже, в Туре, в Нанте и в других городах в большие праздники. Чем ближе мы подплывали, тем явственнее слышали этот звон. ' Мы Додона это подумывали: не ли с ея медными тазами, или Портик в Олимпии, называвшийся Гептафономъ1), или же непрерывный шум колосса, воздвигнутаго на гробнице Мемнона в египетских Фивах, или же шум, который слышался вокруг одной гробницы на острове Липара, одном из

что оно очень скучное, и ыы бы отлично обошлись без такого праздника. •— В моем Донате, — заметил брат Жан, — я нахожу только три времени: praeteritum, futurum и praesens; четвертым, должно быть, будут деньги на водку слуге, — Есть еще аористы, — сказал Эпистемон, которые образовались из praeteritum imperfectum греков и латинян, и пустили корни в смутное время. Терпение, говорят прокаженные. — Как я уже вам говорил,— сказал пустынник,—обычай наш неумолим, и кто не подчиняется ему, тот—еретик и будет сожжен на костре, — Говоря откровенно, pater,—заметил Панург,—находясь в море я боюсь больше воды, нежели огня, и боюсь скорее утонуть, нежели сгореть, Ладно, будем поститься, ей-богу; но я так давно пощусь, что от поста у меня все мясо сошло с костей, и я очень опасаюсь как бы бастионы моего тела не пришли в негодность. Кроме того, я боюсь еще, что не угожу вам, постясь, потому что я не мастер этого дела, как меня многие в том

ложить зубы на полку и чтобы было чем и одеться, и что перекусить. Но будем поститься, волею Божией, раз уже такое положение; я давно уже был от него свободен. — И если необходимо поститься,— сказал Пантагрюэль,—то всего лучше поскорее покончить с этим, подобно тому, как следует торопиться проехать худую дорогу. К тому же я хочу немного заняться своими бумагами и узнать, так же ли удобно заниматься на море, как и на суше. Ибо Платон, желая описать человека глупаго, непредусмотрительнаго и невежественнаго, сравнивает его с людьми, вскормленными на море, на кораблях, в роде того, как бы мы сказали про людей, вскормленных в бочке, которые бы выглядывали на свет Божий только через втулку. Пост наш был ужасный и жестокий, потому что в первый день мы постились без отдыху и сроку, на второй—без толку и без смысла, на третий—высуня язык, на четвертый—на жизнь и на смерть. Таков был приказ фей.