Книга IV. Пантагрюэль. Глава III

книг, которыя тебе при сем и посылаю. Читай их, когда захочешь отдохнуть от занятий. Мой посыльный сообщит тебе подробней обо всем, что происходило при дворе. Мир Господень да будет с тобою. Поклонись Панургу, брату Жану, Эпистемону, Ксеноману, Гимнасту и всем остальным твоим домочадцам, моим добрым приятелям. Пишу из твоего родительскаго дома, сего тринадцатаго июня. Твой отец и друг Гаргантюа.» IV.IV. О том, как Пантагрюэль написал своему отцу Гаргантюа и поелал ему несколько прекрасных

ликорном, что Панург перебил его, говоря: — А когда же вы выпьете? Когда мы выпьем? Когда выпьет господин стольник? Не пора ли бросить разглагольствования и приняться за вино? — Дельно сказано,—отвечал Пантагрюэль. Велите приготовить закуску вон там, в ближайшем трактире, с вывеской, на которой изображен сатир верхом на коне. А тем временем сам он написал следующее письмо к Гаргантюа, которое должен был отвезти ему стольник: «Добрейший родитель, Так как все неожиданныя и непредвиденныя события в нашей преходящей жизни сильнее и болезненнее действуют на наши чувства и на нашу душу (часто даже в такой мере, что она расстается с телом, хотя неожиданныя новости были приятны и желательны), чем те, которыя можно было предвидеть и взвесить заранее,—так и неожиданное прибытие вашего стольника Маликорна чрезвычайно как растрогало меня. Ведь я не надеялся увидеть кого-либо из ваших домочадцев, ни получить от вас вестей до конца нашего путешествия. И вот я довольствовался сладким воспоминанием о вашем величестве, глубоко запечатленным в сохраннейших тайниках моего мозга, и часто живо представлял себе ваше собственное и доброе лицо. Но вот теперь вы осчастливили меня вашим милостивым письмом и успокоили мою душу известиями, которыя сообщил мне ваш стольник, о вашем благоденствии и здоровьи, равно как и всего королевскаго дома, и я чувсебя обязанным, что я й ствую всегда охотно делал во-первых, вознести хвалу Господу Богу за то, что в неизреченной благости своей Он сохранил вас в совершенном

корнейшему сыну и недостойному слуге. «Некогда один римлянин, по имени Фурний, говорил Цезарю Августу, даровавшему помилование и прощение' его отцу, приверженцу Антония: «Сегодня, оказав мне эту милость, ты привел меня в такое уничижение, что мне придется, живым или мертвым, быть признанным неблагодарным от бессилия моей благодарности.» И так и я мог бы сказать, что избыток вашей родительской любви ставит меня в печальную необходимость жить и умереть неблагодарным, если бы от такого преступления не спасало меня изречение стоиков, говоривших, что каждое благодеяние счастливит три стороны: того, кто дает, того, кто принимает, и того, кто вознаграждает, при чем принимающий благодеяние отлично может вознаградить того, кто его оказывает, если охотно примет благодеяние и будет вечно хранить его в своей памяти, и, наоборот, принимающий благодеяние окажется самым неблагодарным чело¬