Книга IV. Пантагрюэль

КНИГА ПОВЕСТВУЮЩАЯ О СЛОВАХЪ Преелавному князю и достопочтенному скому Вам хорошо известно, преславный князь, как многия высокия особы ежедневно убеждают, требуют н настаивают на продолжении пантагрюэлических мифологическик рассказов, утверждая, что люди вялые, больные и вообще огорченные забывали про скуку, приятно проводили время и находили развлечение и утешение за их чтением. На что я им обыкновенно отвечаю, что писал их без всяких притязаний на славу или похвалы, а только в намерении и с желанием доставить моими писаниями облегчение страданиям больных,.пребывающих вдали от меня, так как тем, которые находятся, вблизи, я стараюсь помочь своими услугами и врачебным искусством. Случается мне также подробно излагать им, как Гиппократ неоднократно, а именно в шестой книге,

ЧЕТВЕРТАЯ, И ДЕЯНИЯХЪ БЛАГОРОДНАГО ПАНТАГРЮЭЛЯ. монсиньору Одэ ‘), Шатильонкардиналу. вает приемы врача, своего ученика. Точно так Соранус Эфесский, Орибазиус, Гален, Али-Аббас и другие писатели наставляют врача относительно его жестов, манеры себя держать, взгляда, прикосновения, выражения лида, грации, вежливости, опрятности лида, платья, бороды, волос, рук, даже ногтей, точно ему предстоит играть роль влюбленнаго или жениха в какой-нибудь интересной комедии или идти на единоборство с могущественным врагом. Да и в самом деле занятие медициной весьма основательно сравнивается Гиппократом с битвой или с фарсом, разыгрываемым между тремя лицами: больным, врачом и болезнью. Читая это сочинение, порою мне вспоминались слова Юлии, сказанныя ею отцу Октавию Августу. Раз она явилась к нему в пышном наряде,

который ему очень не понравился, хотя он ей не сказал о том ни слова. На другой день она переменила костюм и оделась скромно, как одевались тогда целомудренныя римския матроны. В этом наряде она явилась к нему. Он же, который накануне не выразил ни одним словом неудовольствия, испытаннаго им, при виде ея непристойнаго костюма, не мог скрыть удовольствия, доставленнаго ему такою переменою, и сказал ей: «О! Насколько такое платье приличнее и достойнее дочери Августа.» Она же не полезла за словом в карман и тотчас же ответила: «Сегодня я оделась для взоров отца. Вчера же я была одета в утодумужу.» Точно так и врач, изменивший подобным образом свою наружность и одежду и облаченный в богатое и красивое платье с четырьмя рукавами, как оно было прежде в моде и называлось—по словам Петруса Александринуса в 6 Ериси.—Рйиио- nium, мог бы ответить тем, которые бы нашли странным такой маскарад: «Если я так оделся, то'не затем, чтобы величаться и чваниться, но затем, чтобы угодить больному, к которому иду и которому хочу вполне понравиться, ничем не раздражая и не оскорбляя его.» Мало того: касательно одного места в вышеприведенной книге отца Гиппократа мы препираемся и ломаем себе головы, но не о том, что печальная, мрачная, отталкивающая, неприятная, недовольная, строгая, сердитая физиономия огорчает больного, а веселое, ясное, доброе, открытое, приятное лицо врача радует его—это-то уже доказано несомненно,—но о том, происходит ли такое огорчение и такая радость от того, что больной при взгляде на ту или другую наружность своего доктора заключает об исходе и конце своей болезни, а именно—по веселому лицу судит, что исход будет радостный и желанный, по пе¬

от врача в особу больного, как это думают Платон и Аверроэс. и} Но особенно много советов преподают вышеупомянутые авторы врачу насчет того, как он должен разговаривать с больными, призывающими его, какия употреблять слова, прибаутки, которыя все должны иметь в виду одну цель, клониться к одному концу, а именно—увеселять больного,—не гневя Господа Бога, — но никоим образом не огорчать его. И вот Гиерофил очень порицает врача Каллианакса за то, что на вопрос пациента: «Не умру ли я?»—тот бесстыдно отвечал: И Патрокл стал жертвой смерти, А ведь он не тебе чета. Другому же, желавшему узнать оходе своей болезни и вопрошавшему его на манер благороднаго Пателена: «А моя урина не говорит вам, чтоя должен умереть»? — нелепо отвечал: «Нет, если ты—Латона, родившая прекрасных детей: Феба и Диану.» Точно так и Гален в Lib. 4. Comment, in 6 Epidemi сильно упрекает своего учителя по медицине Квинтуса, который надменно ответил одному больному в Гиме, человеку почтенному, сказавшему ему: «Вы позавтракали, учитель, от вас пахнет вином». —• А от тебя пахнет лихорадкой. Какой же запах лучше: запах лихорадки или вина? Но ужасныя и бессмысленныя клеветы, распускаемыя про меня иными канибалами, мизантропами и неулыбами, вывели меня из терпения, и я было решил не писать больше ни одной иоты. Ведь наименьшей ябедой, к какой они прибегали, были их уверения, что все мои книги полны разных ересей, хотя не могли ни на одну указать в которой-нибудь из них; веселых же шуток, при сохранении полнаго почтения к Богу и королю, в них много; это единственный сюжет и единственное содержа¬

кованиям, противоречащим здравому смыслу и употребительному языку {и таким образом измышлять то, чего бы я даже в помыслах ни за что не захотел допустить, скорее тысячу раз умер, будь это возможно); так, например, хлеб называть камнем, рыбу—змеей, яйцо— ■скорпионом. На такое поведение я часто жаловался в вашем присутствии и откровенно говорил, что ■если бы я не считал себя лучшим христианином, нежели они по отношению ко мне, и если бы я хоть малейшую искру ереси усматривал в своей жизни, действиях и речах, то не допустил бы их запутаться ■так безбожно в сетях клеветникадуха (так как это диавол, их устами, приписывает мне такое преступление). Я бы самолично, по примеру Феникса, набрал сухих дров и поджег их, чтобы сжечь самого себя. На это вы мне отвечали, что эти клеветы достигли слуха покойнаго короля Франциска вечной памяти, и что, желая проверить их, он приказал ученейшему и надежнейшему лектору своего королевства прочитать ему вслух мои настоящия сочинения (говорю так, потому что мне злорадно приписывали разныя другия лживыя и подлыя) и, не найдя в них ничего подозрительнаго, проникся отвращением к разным едокам змей, которые отыскивали смертельную ересь в каком-нибудь N, поставленном, по ошибке и небрежности наборщиков, вместо М. Точно так поступил и его сын, наш добрейший, добродетельнейший и небесами благословенный король Генрих, котораго да сохранит нам Господь на долгое время, и поручил вам даже охранять меня и защищать от клеветников. Эту благую вестьвыподтвердили мне затем у кардинала в Париже, когда посетили монсиньора дю-Веллэ, который тогда, после продолжительной и тяжкой болезни, в

му, красивому положению и всяким удовольствиям земледельческой и сельской жизни. Вот причина, светлейший князь, почему в настоящее время я безбоязненно беру перо в руки, в надежде, что ваше милостивое расположение подвигнет вас на защиту меня от клеветников, как второго Геркулеса Гэльскаго по знанию, осмотрительности и красноречию, как Алексикакоса1) по добродетели, могуществу и авторитету, о котором я поистине могу сказать то, что мудрый царь Соломон говорит в Ес- clesiastici 45, про Моисея, великаго пророка и израильскаго полководца: человек богобоязненный п любящий Бога, приятный всем смертным; любимый Богом и людьми, память котораго благословенна. Бог в похвалу сравнивал его с гербями; сделал его грозным в глазах врагов. Сотворил ради него много чудеснаго и страшнаго; почтил его в присутствии царей; изрекал его устами свою волю народу, и через него показал свой свет. Он утвердил его в вере, и добре и избрал меж всех людей. Избрал его своим глашатаем и он возвещал закон о светлом знании тем, которые пребывали во мраке. Я же обещаю вам, что всех, кто будет меня благодарить за эти весе-, лыя писания, всех их я буду убеждать приписывать вам их появление и вас одних благодарить за них и молить Господа о сохранении и усилении вашего величия; мне же ничего не приписывать кроме смиренной покорности и добровольнаго подчинения вашим добрым приказам. Ваши уважаемые советы ободрили меня и вдохновили, и без вас сердце мое было бы уныло, а источник умственной жизни изсяк бы. Господь да сохранит вас в своей святой благости. Париж. 28 января 1662 года. Ваш смиреннейший и покорнейший

Пролог Франсуа Раблэ, к четвертой'книге К снисходительным Добрые люди, Бог спаси вас и помилуй! Где вы? Я вас не вижу. Постойте, я надену очки. Ага! Пост уходит по добру, по здорову. Я вас вижу. Ну что ж? У вас, говорят, был отличный сбор Это винограда. меня радует. У вас будет верное лекарство от всех недугов. Вы поступили, как следует. Вы, ваши жены, дети, родные и семейные находитесь в добром здоровьи. Это дело хорошее и мне приятное. Господу Богу воздадим хвалу, ныне и присно и во веки, и если такова Его Святая воля, то пусть так оно и пребудет на долгое время. Что касается меня, то по Его святому милосердию и мне живется недурно и дай Бог, чтобы и всегда так было. Благодаря некоторому Пантагрюэлизму (вам известно, что это особое веселое настроение, связанное с презрением к случайным вещам), я и бодр; здоров готов пить, если угодно. Вы спросите меня, добрые люди, почему так? Ответ неотразимый: что так потому угодно милосердому, всемогущему Богу, Которому я покоряюсь и священныя, евангельския слова Котораго я почитаю; ведь в Евангелии св. Луки, 4, сказано в жестокую насмешку и кровавое посмеяние врача, небрегущаго собственным здоровьем: «Врачу, исцелися сам». Так точно заботился о своем здоровьи и Гален, хотя, конечно, не столько от почтения к Священному Писанию (хотя он и не пренебрегал Библией и хорошо был знаком с набожными христианами своего времени, и с ними водился,

автора, героических деяний и изречений Пантагрюэля. читателям. bus—если только она принадлежит ему), но из опасения заслужить простонародную и едкую насмешку: Чатрос аИПви, а ото? ИХхоаи ßpuojv. Других, небось, лечит, a сам покрыт язвами. И вот он самодовольно похваляется и говорит, что не стоило бы и уважать его, как медика, если бы, начиная со своего двадцати-восьмилетняго возраста и до самой преклонной старости, он не пользовался отличнейшим здоровьем, за исключением нескольких кратковременных лихорадок, даром что от природы не пользовался крепким здоровьем и имел слабый желудок. Ибо (говоритъон в lib. 5 de sanit. tuen- da) с трудом можно поверить врачу, что он сумеет поправить чужое здоровье, если он небрежно относится к своему собственному. Еще самоувереннее хвалился врач Асклепиад, что заключил договор с Фортуной в том, что не будет знаменитым врачем, если с того времени, как начал практиковать свое искусство, и до крайней старости ему случится заболеть. И в этом он вполне успел, отличался крепким телосложением и восторжествовал над Фортуной. В конце концов без всякой болезни перешел от жизни к смерти, вследствие падения с высокой лестницы с расшатавшимися и прогнившими ступенями. Если же, по несчастию, здоровье вашей милости как-нибудь отклонилось наверх, вниз, вперед, назад,

В добрыя час попадется оно вам на пути, немедленно схватите его, присвойте его себе и не отпускайте больше от себя. Законы вам это позволяют, Король разрешает, а я советую, ни более, ни менее, как и древние законодатели разрешали госзахватить своего беглаго неподину вольника, где бы он ему ни попался. Бог мой, добрые люди, разве не занесено в законы и не ведется на практике в силу старинных обычаев благороднаго, древняго, прекраснаго, цветущаго, богатейшаго королевства Франции, что мертвый ловит живого?:) Прочитайте то, что недавно написал об этом добрый, ученый, мудрый, человеколюбивый, честный и справедливый Андрей Тирако, советник великаго, победоноснаго и могущественнаго короля Генриха Второго по имени, в его грозном парламенте в Париже. Здоровье есть наша жизнь, как верно говорит Арифрон Сициониский. Вез здоровья нет настоящей жизни, живой жизни: aßto; ßioc, ßio; ctßioxoc. Без здоровья жизнь—одно мучение, жизнь есть подобие смерти. Итак будучи лишены здоровья, то-есгь будучи мертвы, ловите живого: ловите жизнь, то-есть здоровье. Я надеюсь на Бога, что Он исполнит наши молитвы, потому что мы произносим их с твердою верою и потому что оне скромны. Скромность считалась древними мудрецами драгоценной, похвальной, во всех отношениях приятной. Изучайте священную Библию и вы увидите, что только молитвы тех всегда исполнялись, просьбы которых были скромны. Так, например, маленькаго Зак- 3 Св. хея1 2), котораго музафизы *)) из Эля близ Орлеана называют Св. Сильваном и хвалятся, что обладают его телом и реликвиями. Он ничего не желал, кроме как увидеть Спасителя в окрестностях Иеру¬

салима. Это желание было скромное и всем доступное. Но он был малаго роста, и толпа заслоняла ему Спасителя. Он подпрыгивал, поднимался на цыпочках, вертелся во все стороны, наконец, влез на дикую смоковницу. Милосердый Бог признал его искреннюю и скромную любовь. Он не только показался его взорами., но и говорил с ним, посетил его дом и благословил его семейство. У одного из сынов пророка в Израиле, который рубил дрова близ реки Иордана, выскочил топор из обуха и упал в реку. Он попросил Бога вернуть ему топор, и желание его было скромное, а вера и надежда твердыя, а потому он бросил обух вслед за топором. И вот свершилось два чуда: топор поднялся из воды и всадился в обух. Если бы он пожелал вознестись на небо в огненной колеснице, как Илия; умножить свое потомство, как Авраам; стать богатыми., как Иов; сильным, как Самсон, и таким же красивым, как Авессалом, был ли бы он услышан? Это вопрос. Кстати об умеренных желаниях я вам расскажу (только предупредите, когда будет пора пить вино) то, что написано об этом в баснях мудраго Эзопа французскаго, то-есть, я хочу сказать: фригийскаго и троянскаго, как утверждает Максим Плаиудес, от котораго народа, по уверению самых достоверных хроникеров, произошли благородные французы. Элиан пишет, что Эзоп был фракиец, а Агатиас повторяет вслед за Геродотом, что он был уроженец Самоса. Но мне это все равно. В его время жил бедный поселянин, уроженец Граво, котораго звали Кульятри1),’ по ремеслу дрово- *) Под этим именем разумеется один дворянин из Пуату, который приехал в

сек, чем и зарабатывал себе пропитание. Случилось ему потерять топор. Кому от этого горе и несчастие? Конечно, ему самому, потому что от топора зависело его благосостояние и самая жизнь; благодаря топору он пользовался добрым именем и уважением всех богатых лесопромышленников; без топора же должен был умереть с голоду. Смерть, встретив его без топора какую-нибудь неделю епустя, скосила бы его своей косой и свела с лица земли. В этой беде он принялся кричать, молиться, взывать к Юпитеру в очень умных выражениях (потому что, как вам известно, Нужда рождает Красноречие), поднимал лицо к небу, колени склонял к земле, с обнаженной головой, вздев руки кверху, расставив пальцы и неутомимо сопровождая каждое воззвание припевом: «Мой топор, Юпитер, мой топор, мой топор. Ничего больше, о, Юпитер, как мой топор или денег, чтобы купить другой. Увы, мой бедный топор.» Юпитер в это время созвал совет для обсуждения весьма важных государственных дел, и старой Цибеле, или же, если хотите, юному и светлому Фебу принадлежало слово. Но Кульятри вопил так громко, что вопль его услышан был в совете, среди совещания богов. «Какой диавол (спросил Юпитер) этак страшно орет там внизу? Клянусь Стиксом! Ведь мы собрались для решения важных и затруднительных дел—и до сих пор еще с ними не покончили? Мы рассудили тяжбу между королем персидским Престбаном и султаном Сулейманом, императором константинопольским. Мы порешили дело между татарами и московитами. Мы исполнили просьбу Шерифа и благосклонно выслушали прошение Гуальгоца-Раса *); Парма умиротворена;

а также и Майденбург *), Мирандола и Африка 2): так называют смертные то, что в Средиземном море мы величаем Aphrodisium. В Триполи переменился государь. Ему пришел конец. Теперь предстоит угомонить гасконцев, требующих, чтобы им возвратили их колокола 3). В этом углу у нас саксонцы, остроготы и аллеманы, народ когда-то непобедимый, но теперь сплоховавший и побежденный искалеченным человечкомъ4). Они просят у нас отмщения, помощи, возврата им первоначальнаго здраваго смысла и античной свободы. Но как поступить нам с этими Рамо и Галланом 5), которые с помощью своих приверженцев и пособников взбунтовали всю парижскую академию. Я в большом затруднении и не знаю чью сторону принять. Оба кажутся мне славными ребятами. У одного водятся денежки; другому очень хотелось бы, чтобы оне у него водились. У одного есть кое-какия познания, да и другой тоже не невежда. Один любит честных людей; другой любим честными людьми. Один—хитрая лиса; другой рычит, ворчит и лает на древних философов, как собака. Нго скажешь об этом, великая ослиная морда, Приап? Я часто находил твои советы справедливыми и дельными. «Et habet tuamentula nientem.» — Царь Юпитер,—отвечал Приап, сбрасывая свой капюшон и поднимая -вверх красную, воспаленную и самоуверенную рожу,—так как вы сравниваете одного с лающей собакой, а другого с хитрой лисой, то я того мнения, что вам следует, без дальних околичностей, поступить с J) Магдебург, осажденный в 1551 г. Морицом Саксонским. 3) Город в Варварийскпх владениях. 3) Колокола были отняты у них за то, что они уклонились от уплаты на соль.

ними так, как вы когда-то поступили с собакой и лисой. —- Что такое?—спросил Юпитер. Когда? Кто они такие были? Что такое было? — О, чудная память! — отвечал Приап. Достопочтенный отец Вакх, который сидит теперь перед нами с красным лицом, желая отомстить фивянам, создал волшебную лису, с которой никто не мог ничего поделать, каких бы зол и убытков она ни натворила. Благородный Вулкан сделал из меди собаку и так сильно старался вдохнуть в нее жизнь, что она, наконец,, ожила. Он подарил вам ее; вы подарили ее своей фаворитке Европе. Она подарила ее Миносу, Минос— Прокрису, Прокрис в конце концов подарил ее Кефалу. Собака тоже была волшебная и, на манер современных адвокатов, хапалавсякую тварь, попадавшуюся ей на пути, так что ничто от нея не ускользало. Ну, вот пришлось им встретиться. Что оне сделали? Собака, по решению рока, должна была взять лисицу; лисица, тоже по решению рока, не должна была быть взята. Дело перенесли в ваш совет. Вы заявили, что не можете идти против Судьбы. Но Судьба изрекла противоречивые приговоры. Было объявлено противным природе признать истинными и действительными два противоречивых решения. Вас бросило в пот. Из вашего пота, падавшаго на землю, выросли кочаны капусты. Весь благородный совет, от невозможности постановить категорическое решение, почувствовал неутолимую жажду и выпил во время своего заседания слишком семьдесят восемь бочек нектара. По моему совету, вы обратили, лису и собаку в камни. И этим затруднение было вдруг разрешено, и жажда, томившая великий Олимп, успокоилась. Дело происходило в окрестностях Темесса, между

лее кстати. Оба носят имя Петр 1). И тут же по поговорке, которая в ходу у лимузинцев: что для устья печи требуются три камня, вы присоедините к ним и Петра из Куанье, котораго вы уже раньше, и по той же причине, обратили в камень s). И эту тройную каменную фигуру можно поставить в большом храме Парижа или же в его преддверии, чтобы гасить них сальныя и восковыя свечи, светильники и факелы, так как, будучи в живых, они предательски зажигали огонь раздора, ересей п сектантскаго пристрастия между учеными. И это бы послужило вечным предостережением в том, что подобныя темныя деяния всегда будут вами наказаны. Я сказал. — Я вижу, что вы к ним благосклонны, —сказал ъ Юпитер,—любезный господин Приап. Вы не со всеми бываете так милостивы. Ведь в виду того, что они ничего так не желают, как увековечить свое имя и память о себе, то для них ничего не может быть лучше, как быть превращенными по смерти в каменныя и мраморныя изваяния, вместо того, чтобы быть зарытыми в землю и сгнить. Поглядите, какия трагедии вызываются некоторыми пастофорами 1 2 3) около Тиренскаго моря и в местах соседних с Апеннинами. Эти ужасы переживут свое время, как и лимузенския печи, но затем им наступит конец. Но еще не так скоро. Нам будет еще с ними довольно хлопот. Я усматриваю только одно неудобство. А именно: у нас слишком мал запас молний, с тех пор, как вы, прочие соратники богов, по моему соизволению, без всякой экономии и в шутку пускаете ими в Новую Антиохию4). Вашему 1) Petra—камень. 2) Борец за просвещение, живший в XIV веке и сопротивлявшийся церковным захватам. Католические попы прозвали его име¬

примеру последовали с тех пор франты, защитники крепости Королевская Индюшка, которые собирались отстаивать ее против всех врагов, да расстреляли свои снаряды по воробьям, и, когда пришла нужда в обороне, у них не оказалось больше боевых снарядов и они храбро сдались врагу, который уже подумывал о том, чтобы снять осаду, и, как всякий подобный отчаянный безумец, только и помышлял о своем отступлении и связанном с ним кратковременном позоре. Распорядись, любезный сын Вулкан, разбуди своих сонных Циклопов, Астеропов J), Бронтес* 2), Аргес 3), Полифема, Стеропов 4) и Пиракмонов 6): заставь их работать и так же усердно пить. Труженикам огня не следует жалеть вина. Ну, теперь покончим поскорее с этим крикуном. Меркурий, осведомьтесь и узнайте, что ему нужно. Меркурий заглянул в небесный трап, через который боги прислушиваются к тому, что происходит на земле, и который похож на корабельный люк (Икароменип °) говорил, что он похож на отверстие колодца), и увидел, что это Кульятри просит вернуть ему потерянный топор, и сообщил об этом совету богов. —• Ну вот,—сказал Юпитер,— этого недоставало! Точно нам нет другого дела, как возвращать потерянные топоры! Но делать нечего, вернуть ему топор следует. Это, слышите ли вы, значится в книге судеб, точно так, как если бы топор стоил Миланскаго герцогства. Да и, по правде сказать, его топор ему так же дорог и ценен, как королю его королевство. Пусть, пусть вернут топор! И довольно об ему этом. Вернемся к разбирательству духовенства с аббатством Ланспора *) Кующие молнии.

дерусы. На чем, бишь, мы остановились? Приап стоял около камина. Услышав доклад Меркурия, он вежливо, но весело сказал: — Царь Юпитер, в те времена, как по вашему приказанию и особому соизволению я был стражем земных садов, я заметил, что слово «топор», употребляется в нескольких смыслах....1) А поэтому необходимо было бы узнать, какого рода топор просит этот крикун Кульятри. — Коли так,—сказал Юпитер Меркурию, — спуститесь немедленно вниз и бросьте к ногам Кульятри три топора: его собственный, другой из золота и третий из серебра, массивные, равные по весу. Предложите ему выбрать топор, и если он возьмет свой и им удовольствуется, тогда отдайте ему и оба других. Если же он выберет не свой, то отрубите ему голову его собственным топором. И отныне всегда так поступайте с теми, кто потеряет свой топор. Сказав это, Юпитер стал вертеть головой как обезьяна, глотающая пилюли, и с такой гримасой, что весь Олимп затрясся. Меркурий, в остроконечной шапке, колете, крылатых башмаках и с кадуцеем в руке, спустился через небесный трап и, рассекая воздух, легко сошел на землю и бросил к ногам Кульятри три топора; затем сказал ему: — Ты так орал, что, должно быть, у тебя в горле пересохло. Юпитер услышал твои мольбы. Гляди: который из этих топоров—твой, и бери его. Кульятри поднял золотой, оглядел его и нашел, что он очень тяжел, и говорит Меркурию: — Божусь, что это не мой топор; мне его не нужно.

Так же поступил он и с серебряным топором и сказал: — И это не мой, оставьте его себе. Потом взял в руки свой оправленный в дерево топор, поглядел на топорище, признал на нем свою отметку и, вздрогнув от радости, точно лиса, встретившая заблудившихся кур, ухмыляясь, проговорил: — Чёрт тебя дери! Вот это мой топор! Если вы мне его отдадите, я угощу вас большим горшком славнаго молока с прекрасной майской *) земляникой. — Добрый человек, — отвечал Меркурий,—я оставляю тебе топор, бери его. И, по воле Юпитера, дарю тебе и оба других за то, что ты проявил умеренность в желаниях и в выборе топора. Теперь ты будешь богат. Оставайся же честным человеком. Кульятри вежливо поблагодарил Меркурия, поклонился великому Юпитеру, заткнул свой старый топор за пояс, а два других, более тяжелых, привесил к шее. В этом виде он прогуливается по своему околотку, величаясь перед своими прихожанами и соседями и повторяя им словцо Пателена: —• Теперь на моей улице праздник. На другой день, облекшись в белую блузу и взвалив на спину оба драгоценных топора, отправляется в Шинон, город прекрасный, город благородный, город древний, первый в мире, по мнению и уверениям ученейших массоретов 2). В Шиноне он разменивает серебряный топор на серебряную монету, а золотой—на золотую. Покупает целую уйму мыз, хлебных амбаров, земли, строений, деревенских домов, лугов, виноградников, лесов, пашен, мельниц, садов, быпрудов, ков, коров, волов, овец, баранов, коз, свиней, поросят, ослов, лошадей, кур, петухов, каплунов, цып-

лят, гусей, уток, селезней и прочей птицы. И в очень короткое время становится самым богатым человеком в околотке, богаче даже хромого Молеврие. Соседние лесопромышленники и мужики, узнав о такой удаче Кульятри, очень удивились, и сострадание и жалость, какия им прежде внушал Кульятри, сменились завистью к его неожиданному и большому богатству. Они забегали во все стороны, расспрашивая, осведомляясь каким способом, где, в какой день, в какой час, почему и зачем ему достался такой клад. Услышав, что это случилось от того, что он потерял топор, они сказали: — Эге! Стоит нам только потерять топор и мы станем богаты? Средство не трудно, и им можно воспользоваться. Итак, значит, в настоящее время коловращение небесных сфер, размещение созвездий п аспект планет таковы, что кто потеряет топор, тот станет богат? Эге, ге! Клянусь Богом, топор будет потерян, как уж ему угодно! Итак все потеряли топоры. Чёрт меня побери, если хоть у одного из них остался топор! Ни у одного сына честной матери не осталось топора. По недостатку топоров. не стали больше рубить деревьев и колоть дрова в этой местности. И даже, как повествуется в басне Эзопа, иные мелкотравчатые грабители *) - дворянчики, которые уже раньше продали Кульятри свои луга и мельницы, чтобы пофрантить на парадах, услыхав, каким образом ему достался клад, продали свои шпаги и купили топоры, чтобы потерять их точно таким же манером, как и мужики, и вместо них получить груды золота и серебра, уподобляясь в этом отношении римским пилигримам, продающим все свое добро и занимающим чужия деньги, чтобы накупить вороха индульгенций у но¬

чать, вопить, молить и взывать к Юпитеру: «Мой топор, Юпитер, мой топор!» Один орет: «Мой топор!» Другой вопит: «Мой топор! Го, го, го! Юпитер, мой топор!» Кругом стон стоял от криков и воя всех этих людей, растерявших топоры. Меркурий не замедлил принести им топоры и предложил каждому потерянный им топор и два других: золотой и серебряный. Все выбирали золотой и брались за него, благодаря щедраго Юпитера. Но в тот момент, как они поднимали его с земли, согнувшись вдвое, Меркурий отрубал им голову, как было приказано Юпитером. И отрезанных голов оказалось столько же, сколько было топоров. Вот что произошло. Вот что бывает с теми, кто любит простоту и стремится к умеренности. Берите с них пример, вы, все гуляки, которые говорите, обыкновенно, что не продадите своих желаний и за десять тысяч франков чистоганом; и отныне не говорите без зазрения совести— как я от вас иногда слышал— «Ах, дай-то Бог мне получить сто семьдесят восемь миллионов золотом! Тогда бы я восторжествовал! Эх, вы ослы! Чего же после того пожелать королю, императору, папе! И вы по опыту можете видеть, что, высказывая такия непомерныя желания, вы получаете только парши да овечью оспу *) и ни гроша в кармане, как и те двое нищих в Париже, из которых один пожелал получить столько золотых монет, сколько их находилось в обращении в Париже с самаго его основания и по сей час, и притом по самой высокой оценке. Как, по вашему, ведь малый был не промах! Собрался как голодный на кисель! По монастырской ковриге за щеку мечет! Другой пожелал, чтобы собор Богоматери был наполнен острыми иголками, снизу до верху, и чтобы у него

было столько золота, сколько бы влезло в мешки, которые можно было бы сшить всеми теми иголками. Вот это значит желать,—так желать! Как вам кажется? Но что же из этого вышло? К вечеру у каждаго из них оказались вереда на пятке, рак на подбородке, туберкулы в легких, катарр в горле, карбункул на крестце, а хлеба ни корки. Итак будьте умеренны в своих желаниях и тогда лучше вам будет, в особенности, если вы станете как следует трудиться. Но, говорите вы, для Бога все равно—дать мне семьдесят восемь тысяч или одну полушку, потому что Он всемогущ. Миллион золота—для него такие же пустяки, как грош. Эге, ге, ге! Ваше ли это дело, бедные люди, так рассуждать и толковать о всемогуществе и предопределении Божием. Потише, потише! Смиритесь перед Его святым ликомч> и признайте свои несовершенства. На этом я основываю мою надежду и твердо верю (если угодно Господу Богу), что вам, подагрикам, дано будет здоровье, так как вы ничего, кроме здоровья, пока не просите. Подождите еще немножко, имейте на каплю терпения. Не так поступают, генуэзцы, когда по утру, после совещания в своих конторах и кабинетах о том, что им предпринять и с кого в этот день содрать денежки, и кого им следует одурачить, провести, нагреть и обобрать,—выходят на площадь и кланяясь друг другу, говорят:—Sanita et gnadain, Messer» 1). Они не довольствуются здоровьем, а хотят еще и барышей:—нажить, если можно, столько денег, сколько у Гуадоньи 1 * 2). Отчего бывает часто, что они не получают ни того, ни другого. А теперь откашляйтесь хорошенько, выпейте на здоровье, развесьте уши и послушайте, какия чудеса я вам расскажу про благороднаго и добраго Пантагрюэля.