Книга IV. Пантагрюэль. Глава LII

Дальнейший пересказ чудес, совершенных Декреталиями. — Вот—сказал Панург—что ни слово, то чистое золото. Но мне плохо верится всему этому. Мне случилось однажды в Пуатье, будучи у шотландскаго знатока Декреталий, прочитать одну главу из них. Чёрт меня побери, если от этого учения у меня не сделался такой, запор, что целых четыре дня, даже пять, у меня совсем

— Это к делу не идет,—сказал Панург. —Однажды,—сказал братъЖан,— в Селье мне случилось подтереться листом одной из злых Клементин, которую Жан Гюимар, наш сборщик, выбросил на двор монастыря. Чёрт меня побери, если после того меня не одолели вереда и геморроиды, так что я весь изстрадался! -— Ну, да,—сказал Гоменац,—это, очевидно, вас Бог наказал за ваш грех; вы должны были обожать и благоговеть перед этими священными книгами, а не пачкать их. Панормитан *) не врет. — Жан Шуар,—сказал Понократ,—в Моятелье купил у монахов Св. Олария красивыя Декреталии, написанныя на прекрасном и большом Ломбальском пергаменте, для приготовления сусальнаго золота. Но беда в том, что ничего с ними нельзя, было поделать: все листы разрывались на части. — Наказание,—сказал Гоменац— и Божия кара. — В Мансе,—сказал Евдемон,— аптекарь Франсуа Корнго понаделали, пакеты из одной смятой Эисстраваганты; отрекаюсь от дьявола, коли все, что в них ни заворачивали, не было немедленно отравлено и испорчено: ладам, перец, корица, гвоздика, шафран, воск, пряности, кассия, ревень, тамаринда., вообще все решительно: лекарственныя снадобья, специи, лакомства. —• Кара,—сказал Гоменац,—и Божеское наказание. Как сметь употреблять на мирския безделки такия священныя рукописи? — В Париже, — сказал Карпалим—портной Гронье употребил одну из старых Клементин на выкройки и мерки. О, странное дело! Все одежды, скроенныя по этим выкройкам и по этим меркам, никуда ровно не годились: мантии, капюшоны, плащи,юбки, блузы, казакины, колеты, куртки и

кроил клапан от штанов. Вместо блузы кроил широкополую шляпу. Вместо казакина кроил феску. Вместо куртки выходило нечто, походившее на печку. Его подмастерья, которые ее шили, распороли дно и вышло нечто в роде печки, где жарят каштаны. Вместо колета он шил ботинку. Вместо плаща выходил швейцарский тамбурин. Так что в конце концов бедняка суд приговорил уплатить всем его заказчикам за испорченную материю, и теперь он нищий. — Наказание—сказал Гоменац— и Божия кара. — В Кагюзаке, — говорил Гимнаст,—господин д’Естиссак и виконт де-Лозён устроили манеж для стрельбы в цель. Перотон разрезал на куски несколько листов Декреталий, написанных на прекрасной толстой бумаге, и чистые куски употребил на мишень. Отдаю себя, продаю себя всем чертям, если хоть один арбалетчик края (а ведь они славятся во всей Гюйенне) хоть раз попал в цель. Все стреляли мимо. Ни разу так-таки и не задели обрывков священнаго маранья. И при этом Сансорнен старший, который смотрел за ходом стрельбы, божился нам гнилыми фигами (его любимая божба), что он отчетливо видел, как стрела Каркалена, в тот момент, как должна была вонзиться в мишень, отскочила от нея в сторону на целую сажень. — Чудо,— вскричал Гоменац,— чудо, чудо! Сиегисе, налей вина. Пыо за ваше здоровье. Вы, кажется мне, истинные христиане. При этих словах девицы принялись пересмеиваться между собой. Брат Жан фыркал носом, точно разгоряченный конь. — Мне кажется, — сказал Пантагрюэль,—что перед такой мишенью можно считать себя в большей безопасности, чем считал себя во времябно Диоген.

тясь после непродолжительнаго отсутствия. —• Диоген, — отвечал Пантагрюэль,—однажды для развлечения посетил арбалетчиков, стрелявших в цель. Между ними один был так неловок, неискусен и такой плохой стрелок, что, когда наступала его очередь стрелять, все зрители расступались из боязни, что оии их поранит. Диоген, видя, как одна из его стрел упала далеко в сторону от цели, вместо того, чтобы отойти от мишени, как делали другие, когда опять наступила его очередь стрелять, стал, напротив того, около самой мишени, уверяя, что это самое безопасное место и что стрелок попадет всюду скорее, чем в цель. — Один паж господина д’Эстиссака, — сказал Гимнаст, — по имени Шамульяк, заметил в чем дело. По его совету, Пероту переменил мишень и употребил для нея бумаги из процесса Пульяка. И тотчас же все стали прекрасно стрелять, попадая прямо в цель. — В Ландеруссе,—сказал Ризотом,—на свадьбе Жана Делифа, свадебный пир был роскошен и богат, как это водится в той местности. После ужина разыгрывались фарсы, комедии, забавныя шутки; танцовали мавританские танцы с колокольчиками и тамбуринами; приходили разныя маски. Мои школьные товарищи и я сам, чтобы почтить насколько можно праздник (по утру нам всем подарили прекрасныя ленты белыя с лиловым),—мы устроили веселый маскарад, а так как у нас не было бумаги для масок, то мы взяли листы из старой заброшенной Сексты и вырезали маски с отверстиями для глаз, носа и рта. По удивительное дело! Когда окончились наши хороводы и пляски и мы сняли маски, то увидели, что лица у нас стали безобразнее, чем у чертенят в мистерии Страстей Господних Дуэ,—до

сказать,наименее пострадал из нас тот, у кого выпали все зубы. — Чудо! — вскричал Гоменац. Чудо! — Подождите,—сказал Ризотом,— конец дело венчает. Мои две сестры, Катерина и Ренэ, положили между листами Сексты, точно под пресс (потому что у них был тяжелый стеклянный колпак), свои манишки и воротнички и манжетки, чистые и крепко накрахмаленные. И Богом клянусь... — Постойте,—сказал Гоменац,— каким именно Богом? — Бог только один!—отвечал Ризотом.