Книга V. Пантагрюэль. Глава VI
если прибыли из благословенной Турени. Мы столько получаем ежегодно всякаго добра из Турени, что раз *) Здесь разумеются страны, куда проникла реформация. Камаринское болото находится в
тамошние уроженцы, проездом побывавшие у нас, говорили нам, что всех доходов герцога Туренскаго не хватает на то, чтобы он мог питаться до-сыта салом, вследствие чрезмерной щедрости, с какою снабжали его предшественники здешних священных птиц фазанами, куропатками, рябчиками, индейками, жирными лондонскими каплунами и всякаго рода дичиной. Выпьем, друзья! Видите ли вы этих птиц, сидящих на насесте? Как оне жирны и здоровы, благодаря получаемым нами для них доходам: зато ведь оне и поют. Лучше их и соловьи не заливаются, когда я показываю им гд. И-й. вот эти две позолоченных палки (—Это палочный праздник!—сказал брат Жан) и когда я звоню вон в те большие колокола, которые висят вокруг их клеток. Выпьем, друзья! Сегодня вино особенно вкусно, да и каждый день также. Выпьем! Я пью от чистаго сердца за ваше здоровье и за ваш счастливый приезд. Не бойтесь, чтобы вина и провианта здесь не хватило: если бы небо стало медным, а земля железной, нам бы хватило провианта еще на семь, даже на восемь лет, на более продолжительное время, чем длился
инбирное варенье и много меду и прекраснаго вина. Эдитус пригласил нас, при помощи такого противоядия, как вода из Леты забыть и пренебречь бедствиями, какия мы испытали на море. Он велел также в изобилии доставить провиант на наши корабли, стоявшие в гавани. И затем мы улеглись на ночь спать, но я не мог уснуть от непрерывнаго звона в колокола. В полночь Эдитус нас разбудил и пригласил выпить вина, и сам первый выпил, говоря: «Вы, господа, явившиеся из другого мира, говорите, что невежество мать всех зол, и говорите правду: но сами вы, однако, не изгоняете его из своего разума и живете в нем, с ним и им. И вот почему столько бед преследуют вас каждодневно. Вечно вы жалуетесь, вечно скорбите. Никогда не бываете довольны; я это и теперь вижу. Невежество держит вас здесь в постели, как в тенетах; подобно тому, как бог Брани был опутан тенетами Вулканом. Вы не понимаете, что вы обязаны беречь свой сон, но не блага здешняго славнаго острова. Вы должны были бы уже троекратно возседать за трапезой, и узнайте от меня, что для того, чтобы поедать припасы острова Звонкаго, надо вставать спозаранку: поедая эти припасы, вы их умножаете. Скосите луг во-время, и трава на нем выростет гуще и сочнее; не косите его,— и в несколько лет она превратится в мох. Выпьем, друзья, выпьем побольше! Самыя голосистыя, из наших птиц все теперь поют в честь нашу. Мы выпьем за них, если вам угодно. Выпьем раз, два, три, девять раз: non zelus, sed cliaritas. На заре он опять разбудил нас, чтобы поесть похлебки. После того мы просидели целый день за одной трапезой и не знали, что это такое: обед или ужин, завтрак или пол- Дник Для моциона прошлись затем
Вечером Панург сказал Эдитусу: — Господин, если вам угодно, то я расскажу веселую историю, случившуюся в стране Шательродэ двадцать три луны тому назад. Конюх одного дворянина водил по лугу лошадей своего господина в апреле месяце; там встретил он веселую пастушку, которая в тени кустов пасла вместе с ослом и неовец, сколькими козами. Разговорившись с он предложил ей сесть на нею, за его спиной, навекруп лошади, стить его конюшню и там попировать на деревенский лад. Во время их беседы лошадь обратилась к ослу и сказала ему на ухо (так как скоты обрели дар слова в тот год в разных местах): — Бедный и жалкий осел, ты внушаешь мне жалость и сострадание. Ты день-деньской работаешь, я вижу это по твоей истертой спине. Это претак как Бог создал тебя красно, на пользу людей; ты—добрый осел. Но я нахожу недостойным тиранством, что тебя так плохо чистят, скребут и кормят. Ты весь взъерошенный, грязный, растрепанный и питаешься здесь одним тростником, терновником. Вот почему я приглашаю тебя, осел, идти за мной и поглядеть, как пас прочих, которых природа создала для войны, кормят и холят. Ты тоже попробуешь моего корма. — По истине,—отвечал осел,— я охотно отправлюсь^ с вами, господин конь. — Я для тебя не конь, а господин