Книга IV. Пантагрюэль. Глава XLVI

О том, как чертенок был обманут Папафигским землепашцем. В половине июля чёрт явился в назначенное место, в сопровождении целаго эскадрона чертенятъхористов, и, встретив землепашца,

И вот землепашец стал снимать хлеб с своими людьми. Чертенята же вырывали из земли отаву. Землепашец обмолотил свой хлеб на гумне, провеял его, ссыпал в мешки и снес на рынок, на продажу. Чертенята сделали то же самое и на рынке уселись около землепашца с своей соломой. Землепашец продал очень выгодно свой хлеб, а деньгами набил старый полусапожек, привешенный к его кушаку. Черти ничего не продали, да вдобавок, крестьяне на рынке осмеяли их. Когда рынок закрылся, чёрт сказал землепашцу: — Смерд, ты надул меня в этот раз, но в другой тебе этого не удастся. — Господин чёрт,—отвечал землепашец,—как мог я вас обмануть? Ведь вы первый выбирали? Верно то, что вы сами хотели меня обмануть, думая найти под землей все семя, какое я посеял, и им соблазнять людей бедных или скупых и через соблазн уловлять их в свои сети. И вы еще слишком молоды и неопытны. Семя, которое кладут в землю, гниет, но от гниения его произрастает новое, которое я и продал, как вы видели. Итак, вы сами выбрали то, что хуже. Вот почему вы и прокляты в Писании. — Довольно болтать, — сказал чёрт. Чем ты засеешь наше поле на будущий год? —• Как добрый хозяин, — отвечал землепашец,—я должен засеять его репой. -— Ладно,—сказал чёрт,—ты дельный смерд, посей как можно больше репы; я буду оберегать ее от бури и града. Но знай, что я беру себе то, что выростет на земле, а ты бери то, что будет в земле. Трудись, смерд, трудись! Я же от¬

явился к месту с целым эскадроном камер-чертей. И встретив землепашца с его людьми, стал снимать и собирать ботву от репы. После него землепашец копал землю и вырывал крупную репу и набивал ею мешки. После того все вместе отправились на рынок. Землепашец очень выгодно продал свою репу. Чёрт ничего не продал. И хуже того, все громко ним над смеялись. — Я вижу хорошо, смерд, — сказал ему чёрт, что ты меня обманываешь. Я хочу покончить с тобою и с полем. Мы по уговору будем чесать друг друга ногтями, и кто из нас первый устанет, тот лишится своей части в поле. И все поле будет принадлежать победителю. Через неделю мы займемся этим. Подожди, смерд, я тебе чертовски почешу спину. А теперь я бы пошел соблазнять ябедниковгь, лицеприятных нотариусов и грабителей адвокатов, да только они прислали мне сказать через толмача, что все они мне принадлежат. Да их души претят Люциферу и он отсылает их обыкновенно чертям, которые служат кухонными мужиками, а себе берет разве только в том случае, когда оне хорошо просолены. Говорят, что всего вкуснее завтракать школярами, обедать адвокатали, полдничать виноградарями, ужинать купцами, а закусывать на ночь горничными, а самым тонким блюдом за всеми трапезами являются нищенствующие монахи. Это верно. Господин Люцифер, действительно закусывает нищенствующими монахами всякий раз, как садится за стол. Он очень любит завтракать школярами. Но, увы, не знаю, что за беда такая, но в последние годы они усиленно занимаются изучением Священнаго Писания. И по этой причине мы никак не можем добыть ни единаго из них. И думаю, что

ся больше скушать ни одного. Адвокатами, кривотолками, грабящими бедных людей, оц обыкновенно обедает, и в них недостатка не бывает. Но одно и то же кушанье надоедает. Он говорил намедни при.полном собрании чертей, что охотно скушал бы душу пустосвята, который позабыл за себя помолиться, и обещал двойную плату и, сверх того, награду тому, кто принесет ему зажареннаго на вертеле пустосвята. Все мы пустились на поиски. Но из этого ничего не вышло. Все убеждают знатных дам жертвовать на монастыри. От полдника он должен был совсем отказаться с тех пор, как страдает сильной резью в животе, происходящей от того, что в полярных странах так жестоко изобидели его питомцев: провиантмейстеров, угольщиков и колбасников J). Он сытно ужинает купцами, ростовщиками, аптекарями, фальшивыми монетчиками, фальсификаторами товаров. А по временам закусывает на ночь горничными, которыя выпивают хорошее вино своих господ, а бочки доливают вонючей водой. Трудись, смерд, трудись! Я отправляюсь соблазнять школяров в Трапезунд, чтобы они оставили отцов и матерей, отказались от общей полиции, освободились от указов своего короля и жили бы на свободе, как в преисподней, презирая всякаго, над всеми надсмехаясь, надев на себя прекрасную одежду, веселую маску поэтической невинности и превратившись в миленьких нищенствующих монахов. XLYJL О том, как надула чёрта старуха папафигьерка. Землепашец, вернувшись домой, был печален и задумчив. Жена его, видя его таким, вообразила, что его обокрали на рынке. Но услыхав

кошелек у него набит деньгами, утешала его, уверяя, что от этой чесотки ему никакого худа не приключится. Пусть только он надеется на нее и вполне на нее положится. Она уже придумала хорошую уловку. — На худой конец,—говорил землепашец,—я отделаюсь только царапиной. Я откажусь от состязания и уступлю ему поле после перваго же приступа. — Пустяки, пустяки, — отвечала старуха,—положитесь на меня и будьте спокойны: предоставьте мне все дело. Вы говорите мне, что это еще чертенок: я заставлю его вернуть поле, и оно останется за нами. Будь это большой чёрт, дело было бы труднее. День состязания наступил как раз тогда, когда мы прибыли на остров. Рано поутру землепашец исповедовался, причастился, как добрый католик, и по совету приходскаго священника, спрятался в кропильнице, где мы его нашли. В то время, как нам передавали эту историю, пришло известие, что старуха обманула чёрта и получила поле. Дело было так: чёрт подошел к дверям землепашца и позвонив вскричал: — Ей, ты, смерд, смерд! Сюда, сюда, давай испытывать когти! И войдя решительно и смело в дом, не нашел в нем землепашца, но увидел жену, лежавшую на земле, плакавшую и стонавшую. — Что это значит? — спросил чёрт. Где он? Что делает? -— Ах! — отвечала старуха. Где он, злодей, палач, разбойник? Он меня сгубил, я пропала, я умираю от боли, причиненной им мне. — Что такое он сделал?— спросиль чёрт. Я его ужо отделаю. — Ах!—говорила старуха. Онъмне сказал, палач, тиран, чёртов чесальщик этакий, что уговорился чесаться с вами, и для пробы своих когтей царапнул меня один только

нецу отточить себе когти. Вы пропали, господин дьявол, друг мой. Спасайтесь, покуда целы! Бегите, молю вас! И обнажила себя до подбородка, как это делали персидския женщины перед детьми, сбежавшими с поля битвы. При этом ужасном зрелище чёрт вскричал: — Магон! Демиургон! Мегера! Алекто! Персефона! Он меня не поймает! Я от него убегу! Вот! Пусть владеет полем. • Выслушав про катастрофу и конец истории, мы удалились на свой корабль и недолго пробыли тут. Пантагрюэль положил в церковную кружку восемнадцать тысяч золотых, соболезнуя о бедности жителей и общем запустении.. XLYIII. О тош, как Пантагрюэль сошел на остров Папиманов. Покинув разоренный остров Папафигов, мы поплыли дальше в ясную и веселую погоду, и нашим взорам представился блаженный остров Папиманов. Только-что успели мы бросить якорь, как к нам подплыла лодка, в которой находились четыре человека в разном одеянии. Один был в образе монаха, в грязной рясе и сапогах. Другой— сокольничим с приманкой и в перчатках. Третий — стряпчим с большим мешком, битком набитым судебными повестками, ябедническими изветами и отсрочками. Четвертый—Орлеанским виноградарем в славных полотняных штиблетах, с корзинкой и серпом у кушака. Немедленно после того, как они подплыли к нашему кораблю, они все вчетвером вскричали громким голосом: — Видели ли вы его, пассажиры? Видели ли вы его? — Кого?—спросил Пантагрюэль.

кого-нибудь вора, убийцу или святотатца. — Как?—отвечали они. Вы, пилигримы, не знате единаго? •—- Господа,—сказалъЭпистемон,— мы не понимаем друг друга. Но объясните нам, будьте милостивы, кого вы разумеете, и мы скажем вам правду, без утайки. — Это тот,—отвечали они,—кто есть. Видали вы его когда-нибудь? — По нашему богословскому учению,—отвечал Пантагрюэль,—Тот, Кто есть, это Бог. И такими словами Он объявил о Себе Моисею. И конечно мы Его не видели, ибо Он невидим для глаз смертных. — Мы не говорим—сказали они— про Того высокаго Бога, Который правит на небесах. Мы говорим про земного бога. Видали ли вы его когда? — Честью заверяю, они разумеют папу,—сказал Карпалим. — Да, да,—отвечал Нанург,— да, господа, я видел целых трех, но пользы мне от того было мало. — Как? — сказали они. В наших святых Декреталиях поется, что папа бывает только один в живых. — Я хочу сказать,—отвечал Панург,—что видел троих последовательно, а за раз видал только одного. — О, люди, трижды и четырежды счастливые!—сказали они. Добро и более нежели добро пожаловать! И тут они опустилиеь перед нами на колени и стали целовать наши ноги, чего мы не хотели им дозволить, убеждая чтобы если бы их, сам папа, паче чаяния, явился передне ними самолично, то они не могли бы оказать ему больше почета. — Пет, оказали бы,—отвечали они. У нас это решено. Мы бы поцеловали у него зад и другие органы, потому что они у него есть, у святого отца; мы это знаем из наших Декреталий; иначе он бы не