Книга V. Пантагрюэль. Глава XXI

О том, как придворные Квинт- Эссенции совершают различныя вещи, и о том, как королева пригласила нас в качестве сотрудников. Я видел после того, как многие придворные Квинт-Эссенции мыли негров до-бела. Другие пахали морской песок на трех парах лисиц в ярме, и семена их не пропадали. Третьи мыли черепицы и смывали •с них краску. Четвертые извлекали воду из так называемой пемзы; они долгое время толкли ее в ступке и изменяли ея субстанцию. Пятые стригли ослов и получали с них славную шерсть. Шестые рвали виноград с терновника и фиги с репейника. Седьмые доили козлов и собирали молоко в сито, к великой хозяйственной прибыли! Восьмые мыли голову ослам, и труд их не пропадал даром. Некоторые ловили ветер сетями и брали ими раков. Кто ломал колбасы, придерживая коленом. Другие сдирали кожу с угрей, которые кричали как меленские угри. Другие создавали великия вещи из ничего и обращали в ничто великия вещи. Иные резали огонь ножом и черпали неводом воду. Некоторые делали фонари из пузырей и железныя печки из облаков. Мы увидели также двенадцать человек их, пировавших под деревьями и пивших четыре сорта прекраснаго вина, и нам сказали, что они таким образом прояснивали погоду, по местному обычаю, и что таким же точно образом Геркулес прояснил погоду вместе с Атласом. Другие превращали необходимость

Некоторые, находившиеся в продолговатом цветнике, меряли скачки блох и уверяли меня, что это безусловно необходимо для управления королевствами, успешнаго ведения войны и администрации республик, ссылаясь на Сократа, который первый свел философию с неба на землю и из праздной и куриозной науки сделал ее полезной и значительной тем, что половину своих трудов посвящал измерению блошиных прыжков, как уверяет философ Аристофан. Я увидел двух придворных на верху башни, где они стояли на часах и стерегли, как нам сказали, луну от волков. Я встретил четверых других в одном углу сада, яростно споривших и готовых вцепиться друг другу в волоса. Когда я спросил, в чем заключается их разномыслие, они отвечали, что уже целых четверо суток спорят они о трех важных гиперфизических задачах, от разрешения которых сулят золотыя горы. Первая касается тени осла; вторая—дыма фонаря; третья— козьей шерсти, а именно: шерсть ли это? Затем они сказали нам, что ничуть не считают странным, чтобы две противоречивых вещи были истинны и по состоянию, и по форме, и по фигуре, и по времени,—обстоятельство, котораго парижские софисты никак не хотят допустить, скорее отрекутся от веры. Мы с любопытством взирали на удивительныя операции этих людей, и когда появилась королева со своей благородной свитой, то на небе уже зажглась вечерняя звезда. При виде королевы, мы снова смутились и были ослеплены ею. Она тотчас же заметила наш испуг и сказала нам: — То, что повергает людские умы в бездну восторга,не есть, собственно говоря, сила впечатления, полученнаго ими

мечают сразу, как нетрудно выполнить это дело, когда ясное суждение руководит прилежным трудом. Но успокойтесь и не бойтесь того, что выполняли на ваших глазах мои придворные. Смотрите, слушайте, изучайте на просторе все, что содержится в моем доме, понемногу освобождаясь от ига невежества. Таково мое желание. Но для того, чтобы доказать вам это, равно как и во внимание к сильной жажде знания,