Книга V. Пантагрюэль. Глава XIX

О том, как мы прибыли в королевство Квинт-Эссенции, называвшееся Энтелехия. Осторожно лавируя в продолжение целаго полудня, на третий день мы нашли, что воздух чище обыкновеннаго, и благополучно прибыли в порт Матеотехнии, расположенный неподалеку от дворца Квинт-Эссенции. Высадившись в порте, мы увидели большой отряд стрелков и воинов, ХУИИ-И. охранявших арсенал. Сначала они вселили в нас некотораго рода трепет, потому что отобрали у нас все оружие и грубо спросили: «Из каких вы стран, кумовья?» — Двоюродные братцы,—отвечал Панург,—мы из Турени. Прибыли из Франции, чтобы приветствовать госпожу Квинт-Эссенцию и посетить знаменитое королевство Энтелехию. — Как вы говорите?—«Переспросили они. Энтелехия или Знделехия?»

— Мы могли бы знать это, и не спрашивая, — возразили они, — так как из вашей Турени уже много людей наезжало к нам и мы находили их добрыми малыми с честной речью. Но изь других стран к нам являлись, Бог весть какие, наглецы, гордые, как шотландцы, которые сразу показали нам зубы, но мы их знатно отделали, несмотря на их грозныя мины. И, вообще говоря, должно быть в вашем мире вы не знаете, куда девать время и на что его употребить, если только и знаете, что сплетничать про нашу королеву, спорить о ней и писать разныя глупости? И, право, же, Цицерон напрасно бросал свою республику и занимался ею, равно как и Диоген Лаэрций и Феодор Газа, Аргиропуло и Виссарион, Полицан, Будда, Ласкарис и все черти мудрые безумцы, число которых было бы не так велико, если бы в последнее время к ним не примкнули: Скалигер, Биго, Шамбриэ, Франсуа Флёри и, чёрт их знает, еще какие дураки. Пусть их жаба задушит! Мы их.. (—^Однако, волк ихъзаешь!— пробормотал Панург сквозь зубы. Они льстят чертям)... но, впрочем, вам нет дела до их глупости и мы больше не будем о них говорить. Аристотель, первейший из людей и величайший из философов, окрестил нашу королеву и превосходно нарек ее Энтелехией. Энтелехия ея настоящее имя. Да провалится тот, кто назовет ее иначе! Пусть места себе не находит в подлунном мире! Вы же, добро пожаловать. И они обняли нас, чему мы были очень рады. Панург сказал мне на-ухо: — Товарищ, тебе не было страшно, когда они затеяли свою историю? — Было,—отвечал я,—страшнее, чем воинам Евфраима, когда их убили и утопили Гадаалиты за то, что они произносили Сиболет, а не Шиболет. *)

грюэль хотел было поговорить с ним, но он не мог достать до него и требовал себе лестницы или же очень высоких ходуль. Затем сказал: — Ба! Если бы наша королева захотела, то мы были бы так же высоки, как и вы. И теперь еще это может статься, если ей будет угодно. В первых галлереях мы встретили толпу больных людей, которые были разделены на группы, смотря по характеру болезни: прокаженные особо, отравленные в одном месте, страдающие чумой в другом, сифилитики на первом месте и так далее. О том, как Квинт- Эссенция излечивала болезни музыкой. Во второй галлерее военачальник показал нам молодую королеву, которой было, но меньшей мере, тысяча восемьсот лет, хорошенькую, изящную, нарядно одетую, окруженную придворными дамами и кавалерами. Военачальник нам сказал: — Теперь не время с нею разговаривать; наблюдайте только внимательно все, что она делает. В вашем краю короли излечивают проналожением ' некоторыя стым рук болезни, как: золотуху, эпилепсию, перемежающуюся лихорадку. Наша же королева излечивает от всех болезней, без всякаго прикосновения, только тем, что сыграет им песню, пригодную в их болезни. И тут он показал нам орган, игра на котором производила эти чудесныя исцеления. Этот орган был чудно устроен, так как трубы в нем были из кассии, духовой ящик из бакаута, регистры из ревеня, педаль из болотнаго молочая, а клавиатура из скаммонии. Пока мы рассматривали это удивительное и новое строение органа, при¬

леве прокаженных. Она проиграла им песенку, не знаю какую, и внезапно все они получили полное исцеление. Затем привели отравленных; она проиграла им другую песенку, и люди поднялись с одра болезни. Затем то же средство применено было к слепым, глухим, немым. Это произвело на нас такое впечатление, что мы пали ниц, как люди, приведенные в состояние крайняго и невыразимаго экстаза и восторга и онемевшие от зрелиша той силы, которая исходила из королевы. Итак мы лежали во прахе, когда королева дотронулась до Пантагрюэля букетом из роз, который держала в руке, и вернула нам сознание и заставила подняться на ноги. После того заговорила с нами шелковыми словами, которыми Паризатида желала, чтобы говорили с сыном ея Киром, или, по крайней мере, словами из кармазинной тафты. — Сияние честности, окружающее вас, заставляет меня с уверенностью заключить о скрытых в душе вашей добродетелях, и когда я вижу ■очаровательную прелесть вашего добровольнаго привета, то говорю себе что сердце ваше не знает порока, равно как безплодности либеральнаго и надменнаго знания, напротив того обогащено многими иноземными и редкими науками и искусствами, которыя при теперешнем всеобщем стремлении к пустому и поверхностному, гораздо реже встречаются, нежели это желательно. Поэтому, хотя опыт уже научил меня владеть своими чувствами, я не могу, однако, не приветствовать вас, хотя бы и тривиальными словами: Сто, тысячу, десять тысяч раз добро пожаловать. — Я не ученый,—сказал мне тихо Панург,—отвечай ты, если хочешь. Я, однако, не захотел говорить, Пантагрюэль также, а потому мы молчали. И тогда королева снова заговорила:

рядке,—где так же, как и в Египте, в знаменитой школе высшей философии, много лет тому назад грызли ногти и царапали пальцами голову. В пифагорейской школе молчание служило символом, а египтяне видели в молчании нечто божественное. Жрецы в Гиерополисе молча приносили жертвы великому Богу, не производя ни малейшаго шума и не произнося ни слова. Но я не имею намерения воздерживаться от' благодарности по отношению к вам, но хочу выразить вам мои мысли в живой форме, хотя бы при этом оне получили материальное применение. Договорив это, обратилась к своим придворным и сказала им: — Повара, в Панацею! При этих словах повара сказали нам, что мы должны извинить королеву за то, что не будем с нею обедать, потому что за ея столом никто не обедает, за исключением некоторых категорий, отвлеченных выводов, родов, определений, проблем, антитез, метампсихоз и трансцендентальных общих понятий. Затем они отвели нас в небольшой покой, очень чудно убранный; там нас, Бог весть как, угостили. Говорят, что Юпитер на дубленой шкуре козы, которая вскормила его в Кандии, и которую он употребил вместо щита в борьбе с титанами (за что его и прозвали Эгиухус), все написал, что только происходило в мире. Честью клянусь, любезные собутыльники, на восемнадцати таких козьих шкурах не уписалось бы все количество вкусных блюд, мяса и закусок, которыя нам подавали; хотя бы даже буквы были так малы, как те, которыми, по словам Цицерона, была написана Илиада Гомера, так что помещалась вся в ореховой скорлупе. С своей стороны, будь у меня сто языков, железный голос и медовое красноречие Платона, я бы не сумел в четырех кни¬

К гя. рам: «В Панацею!», сообщила им на символическом, установленном между ними языке приказ угостить нас как можно лучше, подобно тому как Лукулл говорил: «К Аполлону!», когда хотел особенно хорошо накормить своих друзей, хотя бы при этом они явились к нему невзначай, как это часто делали Цицерон и Гортензий. XSI. О том, как королева проводила время после обеда. По окончании обеда один из шашанинов!) отвел нас в зал к королеве, и мы увидели, что она, по обычаю, проводила послеобеденное время, вместе со своими придворными дамами и кавалерами, в том, что просевала и фильтрировала сквозь прекрасный, большой шелковый—белый с голубым:— фильтр. После того мы увидели, что они, памятуя старину, танцевали различные старинные танцы, как-то: Кордас. Фригийский. Эмилия. Фракийский.