Книга V. Пантагрюэль. Глава XVIII

О том, как наш корабль чуть было не потерпел крушение и как

легком норд-весте. Но мы не отплыли и двухсот двадцати двух миль, как попали в центр сильнаго вихря, среди котораго двигались некоторое время, лишь при помощи фок-мачты и топселей, собственно говоря, только в угоду штурману, который нас уверял что при слабом движении различных воздушных течений и их мягком сопротивлении друг другу, равно как и при ясности неба и спокойствии моря, нельзя ждать ничего хорошаго, но и ничего худого. Поэтому всего лучше будет последовать совету философа*), рекомендующаго воздерживаться и удерживаться, то есть,

ланхолии, но утешал то одного, то другого ласковыми словами, доказывая, что Небо поможет нам в скором времени, так как он видел Кастора х) на верхушках мачт. — Дай Бог,—говорил Панург,— чтобы в эту минуту я находился на твердой земле; больше я для себя ничего не прошу; и чтобы каждый из вас, которые так любите морское плавание, получил двести тысяч экю на свою долю; я бы откормил для вас тельца и заколол бы его при вашем возвращении. Уверяю вас, я согласен никогда не жениться; сделайте только так, чтобы меня высадили на берег н дали бы мне лошадь, чтобы вернуться домой. Без слуги я обойдусь. Н никогда не пользуюсь лучшими услугами, как тогда, когда со мною нет слуги. Плавт не солгал, говоря, что количество наших крестов, то есть огорчений, неудобств и неприятностей увеличивается вместе с числом наших слуг, даже не будь у них языка,--самаго вреднаго и опаснаго члена для слуги, из-за котораго изобретены все муки, все орудия пытки и геенна для слуг,—и не по иной какой причине, какия бы там нелепыя заключения ни выводили чужеземные истолкователи закона. В эту минуту к нам приблизился корабль, нагруженный тамбуринами, и в числе его пассажиров я узнал нескольких приличных господ, между прочим Анри Котираля, моего стариннаго товарища; на поясе у него висела большая ослиная голова в том роде, как женщины носят четки. В левой руке он держал толстую, сальную, старую и грязную шапку с чьей-то вшивой головы, а в правой капустную кочерыжку. Он сразу меня узнал и вскричал: •— Каков я счастливец? Взгляните: (показывая на ослиную голову): вот истинная Альгамана 2); а вот эта докторская шапка — наш един-

ственный эликсир, а это (показывая на капустную кочерыжку)—это Ьппа- ria major. г) Мы её изготовим к вашему возвращению. •—, Но,—спросил я,—откуда вы? Куда направляетесь? Кто везете с собою? Познакомились с морем? Он отвечал: — От Квинт-Эссенции. В Турень. Алхимию. По горло сыты. — А что за люди,—спрашивал с вами на палубе? — Певчие,—отвечал он,—музыканты, поэты, астрологи, римфоплеты, геоманты, алхимики, часовщики; все принадлежат к Квинт-Эссенции; у них дипломы и патенты в полном порядке. Он не договорил, как уже вмешался Панург, негодующий и сердитый, говоря: — Итак, вы все можете сделать: до малых детей и хорошей погоды включительно. Почему же вы не возьмете нас на буксир и не выведете на фарватер? — Мы только-что собирались это сделать,—отвечал Анри Котираль,— сейчас, сию минуту будете сняты с мели. - И велел пробить с одной стороны 7632810 больших тамбурина, приложил их этою стороной к шканцам и крепко связал якорные канаты, приставил корму нашего корабля к носу своего корабля и привязал его к кнехтам. Затем разом снял нас с мели, с большой легкостью и не без приятности, потому что звон тамбуринов, смешиваясь с легким треском гравия и криками матросов, казался нам не менее гармоничным, чем музыка небесных сфер, которую, по уверению Платона, он слышал иными ночами во сне. Мы же, не желая оказаться неблагодарными за такое благодеяние поделились с ними колбасами, наполнили их тамбурины сосиськами и только-что вы¬

кита набросились на их корабль и вылили на него больше воды, чем ея содержится в Виенне, от Шинона до Сомюра, и залили все их тамбурины, реи; вода пробралась также через ворот в их штаны. Увидя это, Панург чрезвычайно как обрадовался и так хохотал, что страдал затем коликами больше двух часов. — Я хотел,—говорил он,—угостить их вином, но они, весьма кстати, напились воды. Пресной воды они не пьют, а только моют ею