Книга IV. Пантагрюэль. Глава X

наши паруса, когда мы покинули этих неприятных родственников с их носами в форме трефоваго туза, и вышли в открытое море. На закате пристали мы к острову Хели, большому, плодородному, богатому и густонаселенному, где царствовал святой Панигон. Этот последний в сопровождении своих детей и вельмож своего двора поспешно прибыл в гавань, на встречу Пантагрюэля, и отвез его в свой дворец. У входа его ждала королева вместе с дочерьми и придворными дамами. Панигон потребовал, чтобы они и вся ея свита перецеловались с Пантагрюэлем и его спутниками. Этому все подчинились за исключением брата Жана, который исчез и смешался с толпой королевских слуг. Панигон настойчиво просил Пантагрюэля, чтобы он пробыл у него весь этот день и следующий. Но Пантагрюэль просил извинить его, ссылаясь на хорошую погоду и попутный ветер, котораго всегда так сильно желают мореплаватели, но редко получают, а потому следует пользоваться им, когда он дует. После такого заявлеия Панигон отпустил нас, заставив предварительно каждаго из нас выпить за обоюдное здоровье раз двадцать пять или тридцать. Пантагрюэль вернулся в гавань и, не видя брата Жана, спросил: где он находится и почему он не с ними. Панург не знал как оправдать его и хотел вернуться в замок, чтобы позвать его, как вдруг прибежал брат Жан, веселый-превеселый, и вскричал от полноты души: — Да здравствует благородный Панигон! Клянусь скотским паде-

жом, он силен в кухне. Я толь- ТТА-ПФП пффиття Фя мпс. тгпагп т>ттат>атгс СГ — Чёрт побери!—отвечал брат Жан,—я лучше знаком с кухней и с тем, как там быть и что дедать, нежели с тем, как следует хороводиться с женщинами, magny, magna, cliiobrena, отвешивать поклоны, приседать, целовать ручки, говорить комплименты! Все это вздор и чепуха! Не стоит внимания! Per dio, я не хочу этим сказать, что при случае и я бы не сумел обернуть их вокруг пальца и позабавиться. Но только все эти глупыя церемонии сердят меня, как молодой чёрт или как чёртов постъ1). Св. Бенедикт прав, Вы толкуете о том как бы целовать девиц. Клянусь почтенным и священным одеянием, какое я ношу, я отказываюсь от этого, опаясь, чтобы и со мной не приключилось того, что было с господином Гюэршоре. — А что же с ним было?—спросил Пантагрюэль,—я его знаю. Он мне большой приятель, — Он был приглашен,—сказал брат Жан,—на великолепный и роскошный банкет, который задал один его родственник и сосед. На этот банкет приглашены были также все дворяне, и благородныя дамы и девицы околотка. Эти последния в ожидании его переодели нарядными и щеголеватыми барышнями всех присутствующих пажей, Барышни предстали перед ним, когда он прошел по подъемному мосту. Он всех их перецеловал с большой вежливостью и почтительными поклонами. По окончании этой церемонии дамы, ожидавшия его в галлерее, расхохотались и дали знак пажам, чтобы они сбросили свои наряды. Увидя это, почтенный господин так рассердился, что с доса-

присутствующих дам и девиц, утверждая, что если таким образом переодели пажей, то, чего добраго, все эти дамы—простые слуги еще хитрее переряженные. — Милостью Божией, da jurandi, почему же нам не сосредоточить всей нашей гуманности на Божией славной кухне и не заняться верчением вертела, гармонией шипящих кастрюль, распределением шпика, температурой похлебок, приготовлением дессерта, порядком чередования вин? Beati im- mäculati in via. Так стоит и в требнике. О том, почему монахи так охотно заседают в кухне. —- Вот,—сказал Эпистемон,— настоящия монашеския речи. Я разумею монаха по духу, а не по одежде только. Вы напомнили мне то, что я видел и слышал во Флоренции лет двадцать тому назад. Нас была славная компания любознательных людей, любителей древности, стремившихся' посещать ученых людей и осматривать древности и редкости Италии. И вот мы с большим любопытством знакомились с местоположением и красотами Флоренции, с архитектурой ея собора, великолепием храмов и роскошью дворцов и наперерыв друг перед другом восторгались ими, как вдруг один монах из Амиена, по имени Бернар Лардон, сказал нам в сердцах и раздражительно: «Не знаю, чёрта с два, чем вы тут так восхищаетесь. Я так же, как и вы, глядел на все это и такой же зрячий, как и вы. Ну и что ж тут такого? Красивые дома, и больше ничего. Но,—Боже помилуй нас, и св. Бернар мой добрый патрон!—во всем здешнем городе я еще не видел ни одной кухмистерской, как ни озирался и ни оглядывался по до¬

наших осмотрах, я мог бы указать вам больше четырнадцати древних и ароматных кухмистерских. Не понимаю, какое удовольствие находите вы глазеть на львов и африканцев (так, кажется, называете вы то, что другие зовут тиграми) при колокольне или на ежей и во страусов дворцегосподииа ФилиппаОтроцци. Честью заверяю, сыны мои, что с большим удовольствием увидел бы добраго и

специфических причин в кухонных котлах и вертелах, которые притягивают монахов, но не притягивают ни королей, ни пап, ни императоров? Или же это наклонность и стремление, свойственныя рясе и клобуку, которыя сами собой толкают добрых монахов в кухни, хотя бы даже они и не хотели туда идти? — Он хочет сказать,—отвечал Эпистемон,—что форма следует за материей, как выражается Аверроэс. — Так, так, — сказал брат Жан. — Я вам скажу,—заметил Пантагрюэль,—не касаясь предложенной задачи, потому что она несколько щекотлива, и можно уколоться, коснувшись ея. Мне помнится, что я читал о том, как однажды царь македонский Антигон вошел в кухню своего лагеря и встретил там поэта Антагора, который самолично жарил угря на вертеле, и шутливо спросил его: «Неужели Гомер жарил угрей в то время, как описывал подвиги Агамемнона»?^«Неужели ты думаешь,—отвечал Антагор царю,—что Агамемнон, в то время как совершал свои подвиги, интересовался тем, кто в его лагере жарит угрей?» Царю показалось неприличным, что поэт жарит угрей в его кухне, а поэт ему ответил, что еще нестерпимее встретить царя в кухне. Под пару вашему рассказу,— сказал Панург,—я вам расскажу, что ответил однажды Бретон Вилландри герцогу Гизу. Речь шла об одном сражении между королем Франциском и императором Карлом V, в котором нигде не видно было Бретона, хотя он был вооружен с головы до ног и под ним был чудный конь. «Честное слово,—отвечал Бретон,—я был в этом сражении, и это мне легко доказать, и при том в таком месте, куда бы

находился при обозе, куда ваша честь не решились бы укрыть ся, как это сделал я. » И в таком разговоре дошли они до своих кораблей и покинули остров Хели. О том, как Пантагрюэль достиг Прокурации!), и о странном образе жизни ябедников 1 2). Продолжая путь, на следующий день мы прибыли в Прокурацию, страну безобразную и грязную. Я в ней ничего не понимал. Там мы увидели прокултосов и ябедников 3)—людей очень неприятных. Они не предложили нам ни пить, ни есть. Но нескончаемыми поклонами с учеными ужимками дали нам понять, что за деньги готовы нам служить, чем угодно. Один из наших толмачей рассказывал Пантагрюэлю, каким странным способом эти люди зарабатывали себе пропитание, вполне противоположным тому, какой был в обычае у римлян. Вч> Риме множество народа жило тем, что отравляло, избивало и убивало людей. Ябедники же зарабатывали хлеб тем, что сами бывали биты, так что если долгое время их никто не бил, то они умирали от голода сами, их жены и дети. — Это в роде того, как некоторые люди, по свидетельству Галлена, не могут повернуть к экватору nervns cavernosus, не будучи здорово высеченными. Клянусь Св. Тибо, кто бы меня так высек — выбил бы меня, напротив того, их седла,— сказал Панург. — Дело происходит так,—отвечал толмач,—когда какой-нибудь монах, поп, ростовщик или адвокат задумает погубить какого-нибудь дворянина, он насылает на него одного из ябедников. Тот та-

щит его в суд, томит волокитой, оскорбляет его, нагло ругает, сообразно данному поручению, до тех пор, пока дворянин—если только он не расслабленный и не набитый дурак — вынужден бывает избить его палкой или исколоть шпагой, или переломать ему ребра, а не то выбросить его за стену, из окошка своего замка. После того ябедник разбогатеет месяца на четыре, точно побои составляют для него естественную жатву: он получит плату от ростовщика или от адвоката и вознаграждение от дворянина, которое иногда бывает так велико и непомерно, что дворянин совершенно разорится с опасностью сгнить в тюрьме, точно прибил самого короля. — От такой беды,—сказал Панург,—я знаю очень хорошее сред-