Книга IV. Пантагрюэль. Глава XX

О том, как экипаж бросает корабли на произвол судьбы. — Ах! — говорил Панург. Вы грешите, брат Жан, «прежний» мой приятель. Я говорю прежний, потому что теперь я ничто и вы ничто. Мне жаль вас останавливать, потому что я думаю, что божба облегчает печень, подобно тому, как дровосеку легче, если после каждаго его удара кто-нибудь возле него громко кричит:— «Ух!» или как игроку в кегли становится легче, когда он промахнется, если возле него какой-нибудь умный человек повернет голову и туловище в ту сторону, где бы его шар, хорошо направленный, ударился в кегли. Но, тем, не менее, вы грешите, мой -дорогой друг! Но не предохранит ли нас от этой бури жареная дикая коза? Я читал, что жрецы богов Кабиров 1), прославляемых Орфеем, Аполлонием, Страбоном, Павзанием и Геродотом, находясь в море во время бури, никогда ея не страшились и чувствовали себя в безопасности * 2). — Он завирается, бедняга!—сказал брат Жан. Тысяча миллионов и сотни миллионов чертей взяли бы этого чёртова рогоносца! Помоги нам, скотина ты этакая! Иди сюда! Неужто ты не сдвинешься с места? Голова Господня, полная реликвий 3), что ты бормочешь сквозь зубы? Какую такую обезьянью молитву? Этот проклятый тюлень виноват в том, что разыгралась буря, а сам нисколько нам не помогает. Богом клянусь, если останусь жив, то здорово отколочу этого лениваго чёрта. Сюда, юнга, голубчик! Держись крепче, чтобы я успел сделать греческий узел. О, какой милашка юнга! Дай Бог, чтобы *) Древния божества, в ведении которых находились таинственныя и страшныя силы

ты был аббатом Тальмузским, а теперешний аббат был бы сторожем в Круллэ! Понократ, братец, вы там ушибетесь. Эпистемон, отойдите от люка; я видел, как в него упала молния. Inse! I n se!1) Хорошо сказано. Inse, inse, inse! Лети корабль! Inse. Боже милостивый! Что случилось? Нос разлетелся в дребезги! Гремите, дьяволы, пакостите! Чёрт побери этот вал! Он меня, клянусь Богом, чуть было не снес. Я полагаю, что здесь теперь миллионы чертей собрались на провинциальный капитул или интригуют на выборах новаго ректора. На бакборд! Ладно сказано: Береги башку! Эй, юнга, берегись же, чёрт тебя возьми! На бакборд, на бакборд! — Бебебебу, бу, бу!—говорил Панург. Бу, бу, бу, я тону! Я не вижу больше ни неба, ни земли. Увы, увы! Из четырех стихий у нас остались здесь только две: огонь и вода. Бу, бу, бу, бу! Дай Бог, чтобы я был теперь в винограднике Селье или у пирожника Инокентия в его раскрашенном погребке, в Шиноне, и готовился снять все платье, кроме куртки, чтобы печь пирожки. Лоцман! Не можете ли вы выбросить меня на берег? Вы такой искусный человек, как мне говорили. Я отдам вам весь край Сальмагонди и мой большой погреб, где продаются улитки, если, благодаря вашему искуству, я опять окажусь на твердой земле. Увы, увы, я тону. Per dio! Любезные друзья, если мы не можем войти в гавань, то станем на рейде где-нибудь. Бросайте все ваши якоря! Спасемтесь от этой опасности, молю вас! Любезный друг, бросайте лот, умоляю, чтобы нам узнать, какова глубина моря на этом месте! Бросайте лот, друг любезный, молю вас Господом Богом! Узнаем: нельзя ли нам тут стоять на ногах, не нагибаясь? Мне сдается, что можно. — Подкрепи галс у фок-мачты!—-

Берись за руль! Подкрепи галс у фок-мачты! Ложись в дрейф! Ложись в дрейф! Румпель разними! Ложись в дрейф! —- Неужто до того дошло?—сказал Пантагрюэль. Боже спаси и помилуй нас! — Ложись в дрейф! — кричал Джамет Брегье, главный лоцман. Ложись в дрейф! Каждый подумай о своей душе и становись на молитву! Только чудо может спасти нас. — Дадим какой-нибудь хороший и славный обет,—говорил Панург. Увы, увы, увы! Бу, бу, бу, бе, бе, бе, бу, бу, увы, увы! Обещаем паломника. Каждый пожертвует деньгами при этом. — Ну же, именем дьявола, поворачивайтесь!—говорил брат Жан. Ложись в дрейф, именем Бога! Разбирай румпель. Ложись в дрейф! Го, го! Ложись в дрейф! Выпьем! Лучшаго вина и самаго полезнаго для желудка. Слышите-ли, господин мажордом? Достаньте-ка вина и подайте его нам. Ведь, все равно, оно пойдет ко всем чертям! Эй, паж, принеси мою фляжку (так называл он свой требник). Вот так град и молния, мое почтение! Смелее, прошу вас. Когда у. нас будет праздник всех святых? Я думаю, что сегодня нечестивый праздник всех миллионов чертей. — Увы!—говорил Панург. Брат Жан даром губит свою душу. О, какого друга я в нем теряю! Увы, увы, нам все хуже и хуже! Мы идем от Сциллы к Харибде. Увы! Я тону. Confiteor. Помогите мне составить хоть клочок завещания, брат Жан, отец мой, господин философ и друг, мой Ахат, Ксеноман, моя жизнь! Увы, я тону! Хоть клочок завещания вот на этом табурете.