Книга IV. Пантагрюэль. Глава LIV

О том, как Гоменац дарит Пантагрюэлю груши bon chrétien Эпистемон, брат ЖанъиПанург, увидя такую жалостную развязку, прикрылись салфетками и начали вопить: «Мяу, мяу, мяу!», притворно вытирая глаза, точно они плачут. Девушки, хорошо знакомыя с своим делом, подали всем им кубки, полные клементинскаго вина, и разное варенье. И таким образом банкет снова оживился. В конце обеда Гоменац подарил нам много больших и прекрасных груш, говоря: — Вот, друзья, берите эти груши; оне необыкновенныя;, и нигде в другом месте вы их не найдете. Не всякая страна приносить одни и те же произведения. В одной только Индии растет черное дерево. Хороший ладан производится в Сабейской земле. На острове Лемносе находится

—• Как вы их называете?—спросил Пантагрюэль. Мне кажется, оне очень вкусны и очень сочны. Если бы их сварить в кастрюльке, разрезав на кусочки и прибавив немного вина и сахару, то, думается мне, это было бы здоровым кушаньем как для больных, так и для здоровых. ■— У этих груш нет особаго названия, — отвечал Гоменац. Мы люди простые, ибо так Богу угодно, и зовем фиги фигами, сливы сливами, а груши грушами. — Что - ж, — сказав Пантагрюэль,—когда я вернусь из путешествия (если Богу будет угодно), я насажу их в своем саду, в Турени, на берегу Луары, и пусть оне называются груши bon chrétien, так как я не видывал лучших христиан, как эти добрые Папиманы. — Я бы нашел также полезным,—сказал брат Жан,—если бы он дал нам телеги две, нагруженных его девицами. — Зачем?—спросил Гоменац. — Мы бы пустили им кровь,— отвечал брат Жан, — и этим усовершенствовали бы расу в нашей стране, которая не очень хороша. — Вот уж этого-то мы не сделаем,—отвечал Гоменац. Вы хотите с ними баловалъся: я вас признаю по носу, хотя раньше и не видал. Увы! Увы! Какой вы повеса! Неужели вы хотите сгубить свою душу? Я бы желал, чтобы вы потверже их знали. — Терпение!—сказал брат Жан. Но, si tu non vis dar е, pro est а, que- sumus. Это находится в требнике. Я не боюсь никакого бородача, будь он хоть трижды декреталист. По окончании обеда, мы простились с Гоненацом и со всем народом, смиренно поблагодарив их и, в утеху их добрых услуг, обещая им, побывав в Риме, попросить святого папу поскорее лично навестить их. После того вернулись на

золотого сукна с разводами, чтобы «го повесить на железное окно, велел наложить деньгами кружку, определенную на исправление и ремонт церкви, и наделил каждую девушку, служившую нам за столом, девятьюстами четырнадцатью золотыми, вместо приданаго.