Книга III. Пантагрюэль. Глава XXIX

О том, как Пантагрюэль призвал одного богослова, одного врача, одного юриста и одного философа на помощь, чтобы вывести Панурга из затруднения. Прибыв во дворец, они рассказали Пантагрюэлю про свое путешествие и показали ему предсказание Раминагробиса. Пантагрюэль прочитал несколько раз его и сказал: — Никогда еще не видел я ответа, который бы мне больше нравился. Он хочет сказать этим только то, что, задумав жениться, каждый человек должен сам решить, как ему быть, и слушаться только, того, что ему подсказывает его разум. Таково всегда было и мое мнение, и я вам его высказал уже в тот раз, когда вы об этом со мной заговорили. Но вы не

скажу теперь: все, что в нас есть и что мы имеем, заключается в трех вещах: душа, тело и имущество. К охранению каждаго из этих трех благ приставлено три класса людей:, богословы охраняют душу, медики— тело, а юристы—имущество. Я того мнения, чтобы пригласить в воскресенье к обеду богослова, медика и юриста. С ними мы и посоветуемся на счет затруднения, в каком вы находитесь. — Клянусь св. Пико, я заранее предвижу, что из этого ничего путнаго не выйдет! — отвечал Панург. И подумайте только, как мир плохо управляется. Мы поручаем охрану своих душ богословам, из которых большинство еретики; тело наше—медикам, которые все терпеть не могут лекарств и никогда их не принимают, а имущество поручаем адвокатам, которые никогда друг с другом не тягаются. — Вы рассуждаете как царедворец,—сказал Пантагрюэль. Но я отрицаю справедливость перваго пункта, в виду того, что главное занятие, и даже единственное и безусловное, у добрых богословов состоит вътом, чтобы словами, делами и писаниями искоренять заблуждения и ереси и глубоко насаждать в сердцах людей истинную и живую католическую веру. Второй пункт я одобряю, видя, что добрые врачи уделяют такое внимамание профилактической и консервативной методе охранения своего здравия, что не нуждаются в терапевтике и врачевании лекарствами. С третьим пунктом я согласен, потому что вижу, что добрые адвокаты так озабочены чужими тяжбами и защитой чужих интересов, что им некогда заниматься своими собственными. Итак, в будущее воскресенье пригласим, в качестве богослова, отца. Гиппотадеуса, в качестве врача — Рондибилиса, а в качестве юриста—приятеля нашего Вридуа. А для того, чтобы

отвечает утвердительно на все спорные вопросы. Карпалим, распорядитесь пригласить их обедать к нам всех четверых в будущее воскресенье! — Я думаю, — заметил Эпистемон, — что вы не могли бы никого лучше выбрать. Я не говорю уже про достоинства каждаго, как знатока своего дела, что уже вне всякаго спора; но, вдобавок к этому, Рондибилис теперь женат, а прежде не был; Гиппотадеус и прежде не был женат, и теперь не женат; Бридуа был женат, но более не женат; Трульоган был женат и есть. Я облегчу тебе, Еарполим, трудч>. Я сам приглашу Бридуа (если угодно), так как он мой старинный знакомый и мне надо поговорить с ним о делах и дальнейшей карьере его честнаго и ученаго сына, который изучает право в Тулузе, под руководством весьма ученаго и добродетельнаго Буассоне 1). —• Поступайте, как знаете, — сказал Пантагрюэль,—и придумайте, не могу ли я сделать что-нибудь для сына или для самого господина Буассоне, котораго люблю и почитаю, как одного из самых замечательных людей по его специальности. Я сделаю это от всего сердца, О том, какой совет дал богослов Гиппотадеус Панургу относительно его брака. Не успели подать обед в наступившее затем воскресенье, как приглашенные появились, за исключением Бридуа, наместника Фонбетона. Когда сервировано было второе блюдо, Панург, с низким поклоном, проговорил: — Господа, вопрос весь в одном слове: должен ли я жениться или нет? Если мое сомнение не будет разрешено вами, я считаю его нераз¬

добраны один к другому, как ягода к ягоде. Отец Гиппотадеус, на речь Панурга, отвечал, поклонясь всем присутствующим, с невероятной скромностью: — Друг мой, вы просите у нас совета; но прежде всего вы должны спросить самого себя: безпокоят ли вас требования вашей плоти? — Очень сильно, — отвечал Панург,—не взыщите за откровенность, благочестивый отец. — Не в чем, мой друг,—отвечал Гиппотадеус.—Но одарены ли

Честное слово, мы хорошо попируем, Вы получите мою ливрею х), и мы поедим гуся, котораго моя жена не зажарит * 2). И я попрошу вас открыть бал с девицами, если вы не прочь оказать мне эту честь. Остается теперь разрешить только одно маленькое сомнение. Так-себе, пустяк, говорю, не стоящий внимания. Буду ли я рогоносцем? — Ни, ни, друг мой, — ответил Гиппотадеус,—если Богу не угодно, — Ох! Господи помилуй!—вскричал Панург. К чему же вы привели меня, добрые люди? К условным кабы, да еслибы, которыя в диалективе ведут ко всяким проти-