Книга IV. Пантагрюэль. Глава LVIII

ляет плясать, ходить по канату, сражаться, плавать, играть в прятки, приносить поноску, брать все, что он хочет. И все это стомаха ради. Рыб, как морских, так и речных, китов и морских чудовищ он вызывает из бездны, волков из лесов, лисиц из нор, змей из земли. И все это стомаха ради. Короче сказать, он так огромен, в своей прожорливости поедает всех,- зверей и людей, как было среди басков, когда их осаждал Метелл во время серторианских войн, среди сагунтинцев, осажденных римлянами, и шестисот других. И все это стомаха ради. Когда Пения, его управительница, пускается в путь, в той местности, куда она отправится, все парламенты закрываются, законодательство бездействует, всякие приказы тщетны. Никто не повинуется никаким законом, все от них уклоняются. Все бегут от Пений, куда глаза глядят, предпочитая рисковать кораблекруше¬

LVIH. О том, как при дворе учителя художеств Пантагрюэль не взлюбил Энгастримифов:) и Гаетролатров 1 2). При дворе этого великаго учителя художеств Пантагрюэль увидел два сорта людей, навязчивых, несносных людей, которые ему страшно не понравились. Одних называли Энгастримифами, других Гастролатрами. Энгастримифы уверяли, что происходят от древняго рода Эврикла 3), и ссылалис на свидетельство о том Аристофана в комедии, под заглавием «Осы». Почему в древности и назывались Эрвиклейцами, о чем упоминают Платон и Плутарх в книге о прекращении оракулов. В святых Декреталиях, 26 d. 3 они зовутся чревовещателями, и так называет их на ионическом наречии Гиппократ, Lib. 5. Epid., как говорящих животом. Софокл называет их Стерномантами 4). Они были прорицателями, кудесниками и обманывали простых людей, говоря как будто не ртом, а животом, и отвечая на вопросы тех, кто их вопрошал. Такого рода субъектом была, лета от РождестваСпасителя 1 б 13, итальянка Жакоба Рододжина, женщина низкаго происхождения, из чрева которой мы сами часто слышали,—да и многие другие тоже,—в Ферраре и других местах, как вещал нечистый дух голосом, правда, слабым и тихим, однако вполне членораздельно, отчетливо и ясно, когда вельможи и государи Цизальпинской Гаалии, движимые любопытством,- призывали ее. Чтобы устранить всякое сомнение в подделке или обмане, они раздевали ее до-нага и затыкали ей рот и нос. Этот злой дух требовал, чтобы его звали Креспелио, или Цинцинатик, и, казалось, любил, чтобы его так называли. На это имя он немедленно отзывался. Когда его

шивали о настоящих и прошедших вещах, он давал такие подходящие ответы, что все присутствующие дивились. Если же его спрашивали на счет будущаго, он всегда лгал, никогда не говорил правды и часто как бы сознавался в своем неведении и вместо ответа испускал ветры или же бормотал непонятныя и варварския слова. Гастролатры, с другой стороны, всегда держались группами и ходили толпой: одни—веселые, смеющиеся, довольные, другие—печальные, серьезные, строгие, надутые, но и те и другие неизменно праздные, ничего не делая, не трудясь и обременяя землю, как говорит Гезиод, опасаясь (можно было бы подумать), как бы не утрудить свое чрево и не похудеть. При этом все они маскировались, рядились и одевались так страннно, как только можно. Все говорят, да в писаниях многих мудрецов и древних философов это стоит, что искусство природы всего чудеснее выражается в том разнообразии, с каким она создала морския раковины, которыя так различны по форме и по цвету, что подражание им совсем недоступно для человеческаго искусства. Но я уверяю вас, что в костюмах этих Гастролатров-ракушек мы видели не менее разнообразия и изобретательности. Все они считали Гастера своим главным богом, обожали его, как бога, поклонялись ему, как богу, не признавали иного бога, кроме него, служили ему, любили паче всего на свете, благоговели, как перед богом. Можно было бы подумать, что именно про них святой апостол писал к Филиппийцам, 3: «Многие, о которых я часто говорил вам, а теперь даже со слезами говорю поступают, как враги креста Христова. Их конец—погибель, их бог—чрево.» Пантагрюэль сравнивал их с циклопом Полифемом, которому