Книга I. Гаргантюа. Глава XLVII

быть успешна. Нервом войны служит туго набитая мошна. — Хорошо,—отвечал Грангузье,— когда война будет окончена, я вас хорошо награжу, равно как и всех тех, кто мне служил верой и правдой. XLYII. О том, как Грангузье призвал свои легионы и как Тукдильон

де-Парилье г) и других соседних мест прислали послов к Грангузье, поручив сказать ему, что они осведомлены о вреде, причиняемом Пикрошолем ему и их союзу, а потому они предлагают ему свою помощь, как людьми, так и деньгами, и всякими военными припасами. Денег они присылали ему со всех штатов сто

кавалерии, восьмидесяти девяти тысяч стрельцов, ста сорока тысяч пехоты, одиннадцати тысяч двухсот артиллерийских орудий различнаго калибра и сорока семи тысяч пионеров; жалованье людям и провиант для них были обезпечены в продолжение шести месяцев и четырех дней. На это предложение Грангузье не дал своего согласия, но и не отказался от него. Поблагодарив их от всего сердца, он сказал, что докончит эту войну такими средствами, что не нужно будет безпокоить стольких добрых людей. И послал лишь за легионами, которые содержал обыкновенно в своих крепостях Ла-Девиньер, Шавини, Граво и Кенкене, и численность которых доходила до двух тысяч пятисот рейтаров, шестидесяти шести тысяч пехотинцев, двадцати шести тысяч стрельцов, двухсот крупных артиллерийских орудий, двадцати двух тысяч пионеров и шести тысяч легкой кавалерии, разделенных на отряды, из которых каждый насчитывал своих казначеев и маркитанток, кузнецов, оружейников и других людей, необходимых в военном деле, опытных в военном искусстве, хорошо вооруженных, прекрасно Дисциплинированных и верных своему знамени, понятливых и послушных своим вождям, неутомимых в маршировке, смелых в нападении и осторожных в действии, напоминавших своей стройной организацией скорее органную гармонию или ход заведенных часов, нежели армию или жандармерию. Тукдильон, вернувшись в крепость, представился Пикрошолю и пространно пересказал ему о том, что делал и что видел. В заключение посоветовал, в очень сильных выражениях, помириться с Грангузье, который при ближайшем знакомстве оказался прекраснейшим человеком

этого предприятия иначе как с большим вредом и уроном для самих себя: могущество Пикрошоля не так велико, чтобы он мог справиться с Грангузье. Не успел Тукдильон это выговорить, как Гастиво громко сказал: — Как несчастен государь, которому служат такие люди, что их легко подкупить, как вот этого Тукдильона. Я вижу, что мужество совсем изменило ему и он готов был бы примкнуть к нашим врагам, воевать с нами и нам изменить, если бы только они захотели его удержать при себе; но если добродетель всем мила и любезна, как друзьям, так и ворогам, то злодейство во всех возбуждает недоверие и скоро обнаруживается. И хотя враги и пользовались им для своих целей, но они тем не менее презирают злодеев и изменников. При этих словах Тукдильон, рассердись, вынул шпагу и проколол Гастиво немного повыше леваго соска, и тот немедленно испустил дух. Тукдильон же, вытащив шпагу из мертваго тела, откровенно высказал: — Да погибнет так всякий, кто осмелится порицать верных слуг своего короля! Пикрошоль внезапно разъярился и видя, что шпага и ножны Тукдильона все в крови, воскликнул: — Разве тебе затем дали это оружие, чтобы ты в моем присутствии изменнически убил моего добраго друга Гастиво? И приказал своим стрельцам изрубить Тукдильона, что и было немедленно выполнено с такой жестокостью, что весь покой залит был кровью. После того Пикрошоль велел с честью похоронить Гастиво, а труп Тукдильона сбросить со стен в долину. Известие об этих злодеяниях распространилось во всей армии, и многие

колеблется. Они находят, что мы здесь недостаточно снабжены провиантом и очень оскудели числом благодаря двум или трем вылазкам. Напротив того, неприятель получает постоянно большия подкрепления. Если он приступит, наконец, к осаде, я не вижу, каким образом мы спасемся от окончательной гибели.