Книга II. Пантагрюэль. Глава XVIII

за то, что твое великолепие удостоивает снизойти к моему ничтожеству. Итак, с Богом до завтра. — С Богом,—сказал Пантагрю¬

ласт и Пантагрюэль в продолжение всей этой ночи. По крайней мере, Томаст говорил привратнику отеля Клюни, где остановился, что в жизнь свою не чувствовал такой сильной жажды, как в ту ночь. — Мне думается,—говорил он,— что Пантагрюэль засел у меня в горле; прикажите подать вина, прошу вас, и распорядитесь, чтобы не было недостатка в свежей воде, чтобы я мог полоскать рот. С другой стороны, Пантагрюэль настроился на возвышенный лад и всю ночь справлялся с книгами: С книгой Беды: De numeris et signis. Книгой Плотина: De inenarra- bilibus. Книгой Прокла: De magia. Книгами Артемидора: Péri Onei- ro criticon. Анаксагора: Péri Semeion. Динария: Péri Aphaton. С книгами Филистиона И Гиппонакса: Péri Anecpho- neton. И с кучей других, так что Панург сказал ему: — Господин, бросьте вы все эти думы и ложитесь спать: я чувствую, что ваш ум так возволнован, что вы можете заболеть лихорадкой от избытка мышления; но, выпивши хорошенько, ложитесь в постель и спите на здоровье, потому что завтра я буду отвечать и спорить с господином англичанином, и если только не поставлю его ad metam non Ио qui, то можете выругать меня. — В самом деле?—отвечал Пантагрюэль; но друг мой, Панург, он удивительно ученый человек и каким образом можешь ты его переспорить? — Отлично могу, — сказал Панург,—прошу вас, не говорите мне больше про это и предоставьте мне все. дело. Разве есть которые были люди, бы ученее чертей?

рил с ними, — сказал Панург,— я. их ставил втупик. Уж будьте уверены, что я справлюсь завтра с этим хвастливым англичанином и оставлю его в дураках при всем честном народе. Таким образом, Панург провел всю ночь с пажами за кружкою вина и проиграл все застежки на своих штанах в primas и secundus. И когда наступил назначенный час, он повел своего господина Пантагрюэля в указанное место. И все от мала до велика в Париже собрались в том месте, воображая, что этот чёрт Пантагрюэль, победивший всех мэчтателей и софистов, теперь будет посрамлен; ибо англичанин был тоже малый не промах. И вместе с собравшейся толпой ожидал их и Томаст. И когда Пантагрюэль и Панург вошли в залу, все эти школьники, художники и мастера принялись хлопать в ладоши, по своему глупому обыкновению. Но Пантагрюэль вскричал громко, и точно пушечный выстрел пронесся по зале: — Тише, во имя диавола, тише, ради Бога, мошенники! Если вы не угомонитесь, я вам отсеку голову. При этих словах все удивились и после того не смели даже чихнуть, хотя бы наглотались перьев. И всех одолела такая жажда от одного этого голоса, что они все языки повысунули, точно Пантагрюэль • посолил им глотку. Тогда Панург заговорил и сказал англичанину: — Господин, затем ли ты пришел сюда, чтобы препираться насчет поставленных тобою тезисов, или для того, чтобы поучиться и убедиться в их истине? На это Томаст отвечал: ■— Господин, меня привело сюда не что иное, как желание учиться и узнать то, в чем я всю жизнь сомневался и до сих пор не находил

чу: это дело слишком низкое, и я предоставляю его дуракам софистам, которые в диспутах ждут не истины, но противоречия и спора. — Следовательно, — сказал Панург, ■—• если я, ничтожный ученик моего учителя господина Пантагрюэля, смогу удовлетворить тебя и угодить по всем статьям, то было бы недостойным утруждать этим моего господина: гораздо лучше, пусть он будет судьей нашего диспута и только тогда сам вступит в спор с тобою, если тебе покажется, что я не удовлетворил твоей жажде знания. — Хорошо, — отвечал Томаст,— ты говоришь дело. Начинай же. Надо заметить, что Панург прицепил к штанам красивый лоскут из красно-бело-зелено-голубого шелка и в нем спрятал прекрасный померанец.