Книга II. Пантагрюэль. Глава XXV

уходите, а мы поможем здесь Панургу, и вы узнаете, на что мы способны. Тогда Пантагрюэль отвечал: — Хорошо, я согласен; но в случае вы бы оказались слабейшими, я приду к вам на подмогу. Тут Панург снял два больших каната с корабля и привязал их к кабестану, находившемуся на палубе, и, спустив их на землю, описал ими круг один побольше, а другой поменьше внутри перваго, и сказал Эпистемону: — Войдите на корабль и, когда я позвоню, поверните как можно скорее кабестан и притяните к себе

крыто неприятеля и прикиньтесь, что сдаетесь ему, но,—смотрите,—не вступайте в круг этих канатов, но держитесь вне их. После того поспешил на корабль, взял там охапку соломы и рожок пороху, посыпал им между обоими канатами и стал возле с фитилем в руках. Как вихрь полетели рыцари и. первые очутились совсем близко от корабля, но так как берега были скользкие, то попадали вместе со своими лошадьми, в числе сорока четырех человек. Видя это, остальные приблизились, воображая, что им оказывают сопротивление. Но Панург сказал им: — Господа, вы, кажется, ушиблись; простите нас, это не мы виноваты, а морская вода, которая всегда бывает скользкою. Мы же сдаемся вам безусловно. То же самое повторили его два соратника и Эпистемон, находившийся на палубе. Между тем Панург, отступая и

мявшимся на корабль, внезапно закричал Эпистемону: — Тяни! Тяни! Тогда Эпистемон стал тянуть кабестан, и оба каната обмотались вокруг ног, и лошади повалились на землю, вместе со всадниками; видя это, всадники вытащили шпаги и хотели перерубить канаты, но Панург поджег порох—и все они сгорели, как осужденные грешники: люди, кони, никто не спасся, кроме одного, под которым был турецкий конь, и он думал спастись бегством. Но когда Карпалим это увидел, то бросился за ним в догонку так поспешно и так ретиво, что нагнал,

чем, был не совсем уверен в том, что Пантагрюэль не проглотит его живьем, что он мог бы сделать,— такая у него была широкая глотка,—так же легко, как вы проглотили бы обсахаренную миндалинку, и он занял бы у него во рту не больше места, чем зернышко проса в глотке осла. О том, как Пантагрюэлю и его соратникам надоело есть солонину и как Карпалим пошел на охоту за дичью. В то время как они пировали, Карпалим сказал: — Эх, чёрт возьми! Неужели же мы никогда не поедим дичи? Эта солонина ободрала мне все горло. Я принесу сюда заднюю ногу одной из лошадей, которых мы подожгли; она, наверное, хорошо зажарилась. И в то время как он встал с

денно побежал к ней с быстротою стрелы, пущенной из лука, и поймал в один миг, а на бегу схватил руками в воздухе четырех больших драхв, семерых стрепетов, двадцать шесть серых куропаток, тридцать две красных, шестерых фазанов, девять бекасов, девятнадцать цапель, тридцать два диких голубя и убил ногами десять или двенадцать зайцев и кроликов, пятнадцать вепренков, двоих барсуков, трех больших лисиц. Хватив саблей по голове дикой козы, он убил ее и, принеся на место, подобрал зайцев, кроликов' и вепренков. И издали, откуда только могли заслышать его голос,—вскричал: — Панург, друг мой, уксус, уксус! Вследствие чего добрый Пантагрюэль подумал, что его тошнит, и велел принести уксуса. Но Панург хорошо понял, что пахнет жарким, и действительно указал благородному Пантагрюэлю, что Карпалим несет на плече дикую козу, а весь пояс его увешан зайцами. И тут Эпистемон соорудил во имя девяти муз девять прекрасных деревянных вертелов, на манер античных. Эстен помогал сдирать кожу, а Панург устроил из двух рыцарских седел род тагана, и они заставили пленника жарить дичь на огне, который сожигал рыцарей. И после того начался пир на весь мир; весело было глядеть, как они работали зубами и челюстями; никто из них охулки на' руку не положил. Пантагрюэль вдруг сказал: — Хорошо было бы, если бы у каждаго из вас привешена была к подбородку пара бубенчиков, а к моему большие колокола с колоколен Ренна, Пуатье, Тура и Камбрэ: мы бы под музыку работали челюстями. А знаете ли,—отвечал Панург,

И спросил у пленника: — Друг мой, скажи нам правду, и смотри, не ври, если не хочешь, чтобы тебя ободрали живым, потому что ведь это я—тот людоед, что ест маленьких детей; скажи нам про порядок, численность и крепость армии. На это пленник отвечал: •— Господин, узнайте истину, что в армии находятся: триста великанов, в каменных панцырях, роста громаднаго, но все же не такого, как вы, за исключением одного, предводителя их, котораго зовут Оборотень, и он вооружен циклопическими наковальнями; сто шестьдесят три тысячи пехотинцев, вооруженных чёртовой кожей, людей сильных и храбрых; одиннадцать тысяч четыреста рейтаров; три тысячи шестьсот тяжелых орудий и безчисленное множество лодок; сто пятьдесят тысяч публичных женщин, красивых как богини... — Вот это по моей части, — сказал Панург. — Одне из них амазонки, другия—уроженки Лиона,третьи—парижанки, уроженки Турени, Анжера, Пуату, нормандки, немки, всех стран и всех языков. —- Вот как, — заметил Пантагрюэль,—но король там? — Да, государь, — отвечал пленник,—своей собственной персоной, и мы зовем его Анархом, королем Дипсодов, что означает: люди жаждущие, и вы, в самом деле, не видели людей, более падких до питья. И шатер его охраняется стражей. — Довольно, — сказал Пантагрюэль. Ну, дети, готовы ли вы идти со мной? На это Панург отвечал: — Пусть Бог покарает того, кто вас оставит. Я уже надумал, каким образом я их всех побью как свиней и ни один от меня не

ким образом мне управиться со всеми публичными женщинами, которыя там находятся: чтоб ни одна не ушла от меня без прибыли для себя. — Ха, ха, ха! — засмеялся Пантагрюэль. А Карпалим заметил: — Чёрт побери, ведь и я малый не промах! — А про меня-то вы и забыли, — сказал Эстен. — Будь спокоен,—отвечал Панург, уступим тебе самых толстых и здоровых.