Книга I. Гаргантюа. Глава IX

Цвета и ливреи Гаргантюа. Цвета Гаргантюа были белый с голубым, как выше сказано. И этим отец его хотел дать знать, что рождение сына было для него небесной

смеетесь над старым пьяницей и отвергаете его толкование цветов, как неверное и нелепое, утверждая, что белый цвет обозначает веру, а голубой-твердость. Но, не волнуясь, не гневаясь, не раздражаясь, не досадуя (потому что времена теперь опасныя), отвечайте мне, прошу вас. Никакого принуждения относительно вас или кого другого я не замышляю. Просто только, скажу вам одно словечко. Что вас задевает? что вас оскорбляет? кто сказал вам, что белый цвет обозначает веру, а голубой-твердость? Мало читаемая книга, продаваемая разносчиками и книгоношами и озаглавленная «Геральдика цветов». Кто ее написал? Кто бы он ни был, он доказал свою осторожность тем, что не подписался. Но, впрочем, я не знаю, чему больше в нем удивляться: его нахальству или его глупости. Нахальству, с которым он, без всякой разумной причины и помимо всякаговероятия, осмеливается предписывать по личному усмотрению, что должны обозначать собою цвета. Такой обычай у тиранов, которые ставят свой произвол на место разума, а не у мудрецов и ученых людей, которые удовлетворяют читателей убедительными доводами. Глупости, благодаря которой он вообразил, что, помимо всяких других доказательств и убедительных аргументов, мир станет руководствоваться для своих девизов его вздорными измышлениями. И, действительно (по пословице: дурак дураку и потакает), он нашел нескольких глупцов, которые поверили его писаниям. И, сообразуясь с ними, сложили свои прибаутки и поговорки, оседлали своих мулов, нарядили своих пажей, скроили свои штаны,

ломудренными матронами. В такия же потемки угодили и придворные хва- ■стуны и толмачи, которые в своих девизах «надежду» обозначают «глобусом», «огорчение»—перьями птиц, «меланхолию» — растением голубки, «благосостояние» •— «двурогой луной», «банкротство »—«сломанной скамьей », «кровать без балдахина» обозначает них «лиценциата» 1). Все эти омонимы так плоски, так грубы и пошлы, что следовало бы пришить к воротнику лисий хвост и надеть маску из коровьяго помёта всякому, кто еще прибегает к ним во Франции, после возрождения литературы. По тем же самым причинам (если только молено называть их причинами, а не бреднями) должен ли я велеть изобразить корзинку, чтобы обозначить, что я страдаю? Или банку ■с горчицей в знак того, что сердце мое уязвлено. И неужели ночной горшок •обозначает консисторскаго судью. А мои штаны—корабль ветров. А клапан от штанов—регистратуру судебных приговоров. А собачий помет—кружка для бедных, где притаилась любовь моей милой. Совсем иначе поступали во время •оно египетские мудрецы, когда они писали знаками, именуемыми гиероглифами: этих знаков никто не мог понять, кто не был знаком с качеством, свойствами и природой вещей, какия они изображали. Об этом Орус Аполлон написал две книги-по-гречески, а Полифил еще пространнее изложил в «Любовном сновидении». Во Франции вы могли видеть образчик этого в девизе адмирала Шабб, который раньше принадлежал Октавию Августу* 2). Но не хочу вести свой кораблик между подводных скал и опасных омутов и, вернувшись обратно в гавань, откуда я выплыл, брошу там якорь. Но при этом, если Бог сохранит мне башку, которую моя бабушка величала винной крулшой, я не теряю надежды напи-

сать со временем об этом подробнее и доказать, как философскими доводами, так и на основании автори-

два: белое и черное, потому что они физически противоположны друг другу. Итак если черное обозначает печаль, то белое по праву будет означать радость. И это значение установлено не по людскому произволу, но принято со всеобщаго согласия, в силу того, что философы называют jus gentium— всемирное право, признаваемое всеми странами, как вам известно. И все народы, все нации (за исключением древних сиракузян и некоторых греков-кривотолков), все языки, же- К гд. X. лая наружно выразить свою печаль, надевают черное платье, и всякий траур обозначается черным цветом, И такое всемирное согласие только тогда возникает, когда сама природа указывает для него аргументы и причины. И эти причины каждый сам может понять, не нуждаясь в том, чтобы кто-нибудь его надоумил, и их-то мы называем естественным правом. По такому указанию природы весь свет считает белый цвет выразителем радости, веселия, счастия, удовольствия и наслаждения.