Книга I. Гаргантюа. Глава XX

О том, как софист унес свое сукно и как затеялась тяжба между ним и остальными магистрами. Не успел софист окончить свою

покатились со смеху и так хохотали, что чуть Богу душу не отдали, подобно Крассу, который умер со смеху, глядя, как осел ел репейник, или Филемону, увидевшему, как осел съел фиги, приготовленныя к обеду. Вместе с ними рассмеялся и мэтр Янотус, и все трое хохотали наперерыв друг перед другом, пока слезы не навернулись у них на глазах от сильнаго давления на мозговое вещество, из котораго источились слезы и передались глазным нервам, а сами они обратились в гераклитствующаго Демокрита, или в демокритствующаго Гераклита. Когда смех улегся, Гаргантюа посоветовался со своими людьми о том, что делать. ТутъПонократ высказал мнение, что следует вновь напоить прекраснаго оратора. И так как он их позабавил и насмешил, как никакой другой сумасброд, то по дарить ему десять К гл. XX. связок сосисок, о которых упоминалось в веселой речи, пару штанов,триста полен дров, двадцать пять бочек вина, постель с тремя перинами из гусиных перьев и большую и глубокую миску, в чем, как он говорил, нуждалась его старость. Все было исполнено, как условились, за исключением одного, а именно: Гаргантюа велел выдать оратору семь аршин чернаго сукна и три аршина белой шерстяной материи на подкладку, так как не надеялся, чтобы нашлись готовые штаны, которые были

чтобы удобнее их было развязывать, когда понадобится, или-же тем фасоном, что у моряков, и который всего удобнее для почек, или же на швейцарский манер, чтобы держать в тепле живот, или же с хвостом, как у трески, чтобы не горячить почки. Дрова были снесены поденщиками, магистры снесли сосиски и миски. Мэтр Жано сам захотел нести сукно. Один из вышеупомянутых магистров, котораго звали мэтр Жус Бандуйль, уверял, что

egoinet sicut suppositum portât adpositum 4). И унес сукно украдкой, как н Пателен 2). Но всего то, что лучше когда кашлюн торжественно потребовал обещанные штаны и сосиски на заседании у Матюреновъ3), ему в них наотрез отказали, ссылаясь на то, что, по наведенным справкам, он их получил уже от Гаргантюа. Он доказывал пм, что он получил их gratis от щедрот Гаргантюа и что это не освобождает их от обещания. Не смотря на то, ему отвечали, чтобы он был рассудителен п удовольствовался тем, что получил,и что больше он ничего не получит. — Рассудителен! — сказал Янотус. Но при чем тут рассудительность?! Обманщики несчастные, вы недостойные люди! На земле нет злее людей, чем вы. Я ведь хорошо это знаю: не следует прихрамывать при хромых. Я сам плутовал вместе с вами. Клянусь Богом, я извещу короля о громадных злоупотреблениях, которыя тут творятся и вашими собственными руками. И да поразит меня проказа, если он не прикажет сжечь вас живыми, как обманщиков, изменников, еретиков и обольстителей, врагов Бога и добродетели! За эти слова они вчинили иск против него, а он подал на них встречный иск. Короче сказать, тяжба затянулась в суде и до сих пор еще не окончена. Магистры поклялись, что не станут мыться, а мэтр Жано с несколькими приверженцами—сморкаться до тех пор, пока, дело не будет решено окончательно. Благодаря этой клятве, они и по сие

время пребывают грязными и сопливыми, потому что суд все еще не разобрзлся в документах. Приговор будет постановлен ко второму пришествию, то-есть никогда, Ведь вы знаете, что эти люди творят наперекор природе и своим собственным законам. Парижские законы говорят, что один Бог может создать вещи безконечныя, Природа же ничего не производит бессмертнаго, а всему, что идет от нея, положен конец и известный срок, потому что omnia orta cadunt, etc.1). Но эти полярные медведи делают все тяжбы, которыя им приходится разбирать, нескончаемыми и бессмертными, что дало повод уже Хилону Лакедемонянину, Дельфийскому жрецу, сказать: «Нищета—спутник тяжбы, и тяжущиеся разоряются», и оправдывает эти слова. Потому что они скорее лишатся жизни, нежели выиграют дело. Обучение Гаргантюа по методе его наетавников софистов. По прошествии первых дней по приезде Гаргантюа и после того как колокола были водворены на место, парижские граждане в благодарность ]) Все, что возникает,—проходит и пр.

за эту любезность предложили содержать и кормить кобылу Гаргантюа столько времени, сколько он пожелает. Гаргантюа с удовольствием на это согласился. И вот кобылу по-

свело или нет—безразлично; ибо так приказывали его прежние гувернеры, ссылаясь на слова Давида: Vanum est vobis ante lucem surgere 1). После того он валялся еще некоторое время в постели, чтобы хорошенько приободриться и затем одеваться сообразно времени года; но всего охотнее носил он широкий и длинный халат из толстой фризовой материи, подбитый лисицей; затем чесался немецким гребнем, то-есть пятью пальцами, потому что, по словам его преподавателей, иначе чесать- К r.J. XXI. ся, мыться и чиститься значило терять время на белом свете. После того марался, мочился, блевал, харкал, зевал, плевал, кашлял, рыдал, чихал и сморкался, точно архидиакон, и завтракал, чтобы предохранить себя от сырости и простуды, жареными потрохами, жареной говядиной, славной ветчиной и рубленым мясом и похлебкой. Понократ уговаривал его не есть

жде чем не сделает некотораго моциона. Гаргантюа отвечал: — Как! разве я не сделал достаточно моциона? Я раз шесть или семь перевернулся в постели, прежде чем встать. Разве этого не довольно? Папа Александр Д так делал по совету своего врача-еврея и жил до самой смерти, наперекор завистникам. Мои первые учителя к этому меня приучили, говоря, что завтрак укрепляет память, и сами первые пили. Я чувствую себя при этом очень хорошо и обедаю с тем большим аппетитом. И мэтр Тюбаль, ~: первый из парижских лиценциатов, говорил мне, что сила не в том, чтобы скоро бежать, но рано выйти из дому; поэтому и для здоровья людей важно не то, чтобы они пили, пили без конца, как утки, но чтобы они пили с ранняго yTpa.Unde versus: Lever matin n’est point bon heur. Boire matin est le meilleur 2). Позавтракав плотно, шел вь церковь, и за ним проносили туда в большой корзине толстый требник в переплете, который весил — вместе с застежками и засаленным пергаментом — ни более, ни менее, как одиннадцать центнеров шесть фунтов Там он слушал двадцать шесть или тридцать обеден; туда же приходил его капеллан, закутанный, как удод, и с дыханием, пропитанным, в качестве противоядия,

он бормотал все молитвы и так старательно выговаривал их, что ни одного слова не пропадало. По выходе из церкви ему привозили на телеге, запряженной волами, кучу четок Св. r'KbïÆv'});