Книга I. Гаргантюа. Глава XLI
О том, как монах усыпил Гаргантюа, и об его часослове и требнике. Отужинав, стали совещаться о том, что теперь предпринять, и решили, чтобы к полуночи пойти на рекогносцировку: узнать, на стороже ли неприятель,—и принимает ли какия меры а пока отдохнуть немного, чтобы освежиться. Но Гаргантюа не мог уснуть, как ни старался. А потому монах сказал ему: — Мне никогда так хорошо не спится, как когда я слушаю проповедь или молюсь Богу. Прошу вас, прочитаем вместе семь псалмов, и вы увидите, если вы тотчас же не заснете. Мысль эта очень понравилась Гаргантюа, и в начале перваго псалма, на *) По форме носа узнают, обо что он терся.
словах Beati quorum, оба заснули. Но монах не преминул проснуться раньше полуночи, до того он привык к монастырской заутрене. Проснувшись сам, он и всех других разбудил, во все горло распевая песню: «Ого! Реньо проснись! «Не спи, Реньо, проснись, проснись!» Когда все проснулись, он сказал: — Господа, за заутреней, говорят, кашляют, а за ужином пьют. Мы же сделаем наоборот: начнем заутреню с того, что выпьем, а вечером, приступив к ужину, раскашляемся наперерыв друг перед другом. На это Гаргантюа заметил: — Пить сейчас после сна считается по медицинской диэте очень вредным. Прежде надо очистить желудок от лишняго груза и экскрементов. — Это как раз по-медицински,— сказал монах. Сто чертей вселись в мое тело, если старых пьяниц не больше на свете, чем старых медиков. Я с своим аппетитом заключил такой договор, что он всегда ложится спать вместе со мной, и за этим я строго слежу; днем же он вместе со мной просыпается. Выделяйте сколько угодно свои экскременты, я же схожу за своим ящиком. — За каким ящиком?—спросил Гаргантюа,—что вы хотите сказать? — За моим требником,—отвечал монах. Подобно тому, как сокольничий, прежде чем кормить своих птиц, дают им погрызть какую-нибудь куриную лапку, чтобы очистить их мозг от мокроты и возбудить их аппетит, так и я, беря поутру в руки мой веселый требничек, очищаю себе легкия и затем готов пить. — По какому уставу читаете вы этот славный часослов?— спросил Гаргантюа. — По уставу монахов Фекана х): по три псалма и по три урока, а кто
век для часов. И я свои укорачиваю или удлиняю, как ремень у стремени, по своему усмотрению. Brevis oratio pénétrât coelos, longa po- tatio evacuat scyphos 1). Где это написано? — Не знаю, дружок, честное слово,—отвечал Понократ,—но ты славный малый. — В этом,—сказал монах,—я на вас похож. Но V е ni te apotemus 2). Принесли много жарких и вкусных похлебок, а монах пил в свое удовольствие. Одни составили ему компанию, другие воздержались. После того каждый вооружился и снарядился. И монаха вооружили против его воли, так как он не хотел другого вооружения кроме рясы на брюхе и палки в руке. Однако, его вооружили, как хотели, с головы до ног, и он сел на добраго королевскаго боевого коня, с привешенной с боку большой шпагой. Вместе с ним отправились Гаргантюа, Понократ, Гимнаст, Евдемон и двадцать пять из самых храбрых дружинников Грангузье, все вооруженные с головы до ног, с копьем в руке, на коне, как св. Георгий, и у каждаго за спиной на крупе лошади сидел нищальник. ХШ. О том, как монах ободрял своих спутников и как он повис на дереве. И вот идут наши благородные рыцари навстречу ожидающим их опасностей и рассуждают о том, какой