Часть вторая. Глава XXX. О том, что произошло у Дон Кихота с прекрасной охотницей

Весьма недовольные и в дурном расположении духа вернулись к своим животным рыцарь и оруженосец, особенно же Санчо, для которого посягнуть на его денежный запас равнялось посягновению на его душу, и ему казалось, что все, что он вынужден отдать оттуда, то же, как если бы он отдал зеницы глаз своих. Они наконец сели верхом, не говоря ни слова, и удалились от знаменитой реки; Дон Кихот весь погруженный в мысли о своей любви, а Санчо - в мысли о своем возвеличении, казавшемся ему тогда еще очень далеким, так как, несмотря на свою простоту, он хорошо понимал, что все поступки его господина или же большая их часть были безрассудны, и он искал случая, чтобы, не входя ни в какие расчеты и не прощаясь с своим сеньором, уйти от него и вернуться домой. Но судьба устроила дела совершенно иначе, чем он опасался.

Случилось так, что на следующий день, при заходе солнца и выезжая из лесу, Дон Кихот бросил взгляд на зеленый луг, в конце которого увидел много народу и, подъехав поближе, рассмотрел, что это соколиная охота {Соколиная охота дозволялась в то время лишь принцам и людям знатного рода.}. Еще больше приблизившись, он среди охотников увидел прекрасную сеньору верхом на великолепном коне, или иноходце, сверкающей белизны, украшенном зеленой сбруей и седлом в серебряной оправе. Эта сеньора была тоже вся одета в зеленое и так нарядно и богато, что казалась воплощением самого великолепия. На левой руке она держала сокола, из чего Дон Кихот заключил, что это очень знатная сеньора, должно быть, госпожа всех этих охотников, как оно на самом деле и было. Итак, он сказал Санчо:

- Беги, сын Санчо, и скажи той сеньоре на иноходце и с соколом, что я, Рыцарь Львов, целую руки ее великой красоты, и если ее высочество разрешит мне, то сам явлюсь поцеловать ей руки и служить ей, поскольку дозволят мне силы и пожелает ее светлость. Только смотри, Санчо, говори обдуманно и постарайся не приплетать к своему посольству какую-нибудь из твоих пословиц.

- Нашли переплетчика {Непереводимая на русский язык игра слов.}, нечего сказать, - ответил Санчо, - и вы говорите это мне, которому уже не впервые отправляться послом к знатным и могущественным сеньорам?

- Кроме твоего посольства к сеньоре Дульсинее, - сказал Дон Кихот,- я не знаю, чтобы ты еще куда-нибудь ездил послом, по крайней мере, пока ты у меня на службе.

- Это правда, - ответил Санчо,- но хорошего плательщика не тревожит внесенный им залог, и где в доме обилие заведется, быстро ужин подается; я хочу сказать, что мне не надо ничего ни говорить, ни указывать, так как я на все способен и несколько готов ко всему.

- Верю этому, Санчо, - сказал Дон Кихот, - ступай же, в добрый час, и да поможет тебе Бог.

Санчо пустил осла во всю прыть, заставив Серого выйти из обычного ему хода, и, доехав туда, где находилась прекрасная охотница, он спешился, опустился пред нею на колени и сказал:

- Прекрасная сеньора, этот рыцарь, которого вы там видите, называемый Рыцарь Львов, - мой господин, а я его оруженосец, и дома меня зовут Санчо Панса. Этот самый Рыцарь Львов, недавно еще называвшийся Рыцарь Печального Образа, послал меня сказать вашему высочеству, не будет ли вам угодно дать ему разрешение с вашего согласия, одобрения и благоволения явиться сюда для выполнения его желания, которое, как он говорит и я это думаю, заключается не в чем ином, как только в том, чтобы служить вашей высочайшей надменности и красоте, потому что, дав просимое разрешение, ваше высочество сделает вещь, которая обратится на пользу ей, а он сочтет ее за величайшую милость и радость.

- Не подлежит сомнению, добрый оруженосец, - ответила сеньора, - что вы свое поручение исполнили со всеми формальностями, требуемыми такого рода посольствами. Встаньте, так как не годится, чтобы оруженосец столь знаменитого рыцаря, как Рыцарь Печального Образа, - о котором мы здесь уже много слышали, - стоял бы на коленях. Встаньте, друг, и скажите вашему сеньору, чтобы он в добрый час посетил нас, и мы - я и мой муж - будем очень рады ему и ждем его в загородном нашем доме, здесь поблизости.

Санчо встал, столь же восхищенный красотой доброй сеньоры, как и ее изысканной вежливостью и учтивостью и более всего сказанным ею, будто она уже слышала о его господине Рыцаре Печального Образа, и если она его не назвала Рыцарем Львов, то, должно быть, лишь потому только, что он так недавно принял это прозвище.

Герцогиня (титул которой еще неизвестен) спросила его:

- Скажите мне, брат оруженосец, ваш господин не тот ли, о котором напечатана история, озаглавленная: "Остроумно-изобретательный идальго Дон Кихот Ааманчский", и который избрал повелительницей своих дум некую Дульсинею Тобосскую?

- Он самый и есть, сеньора, - ответил Санчо, - а его оруженосец, что изображен, как говорят, или должен быть изображен в той истории и которого зовут Санчо Панса, - это я, если меня не подменили в колыбели, я хочу сказать, если меня не подменили в печати.

- Всему этому я очень рада, - сказала герцогиня. - Идите, брат Панса, и передайте вашему сеньору, что он будет дорогим и желанным гостем в моих владеньях и ничто другое не могло бы доставить мне большего удовольствия.

С таким благоприятным ответом Санчо вернулся в величайшем восторге к своему господину, которому рассказал все, что знатная сеньора говорила ему, превознося до небес в своих деревенских выражениях необычайную ее красоту, ее величайшее изящество и учтивость. Дон Кихот приосанился на своем седле, укрепился хорошенько на стременах, поправил забрало и, пришпорив Росинанта, с милой отвагой двинулся вперед, чтобы поцеловать руки герцогине, которая, приказав позвать герцога - мужа своего, - рассказала ему о посольстве Дон Кихота, в то время как он сам подъезжал к ним. Так как и герцог, и герцогиня прочли первую часть истории Дон Кихота и из нее узнали о необычайных его причудах, они ждали его с величайшим нетерпением и желанием познакомиться с ним, решив подчиняться его прихотям, соглашаться со всеми его взглядами и в течение того времени, которое он проведет у них, обращаться с ним, как приличествует обращаться со странствующим рыцарем, выполняя весь принятый в таких случаях церемониал, о котором они читали в рыцарских книгах, а читать их они были большие охотники.

Между тем Дон Кихот подъехал с приподнятым забралом, и, когда он сделал движение, собираясь сойти с лошади, Санчо поспешил к нему, чтобы подержать стремя, но был так несчастлив, что, когда слезал с Серого, нога его запуталась в одной из веревок вьючного седла, так что он не мог высвободить ее и повис на воздухе, лицом и грудью касаясь земли. Дон Кихот, который не привык сходить с лошади иначе, как чтобы ему держали стремя, думая, что Санчо уже делает это, качнулся всем телом вперед и увлек с собою седло Росинанта, бывшее, по-видимому, плохо подтянутым. И седло, и он упали на землю, что привело рыцаря в величайшее смущение, и он сквозь зубы послал немало проклятий в адрес несчастного Санчо, нога которого все еще оставалась застрявшей в путах. Герцог приказал своим охотникам помочь рыцарю и его оруженосцу, и они поспешили поднять Дон Кихота, который сильно ушибся при падении и теперь, прихрамывая и как мог, подошел преклонить колени перед их светлостями. Но герцог не хотел этого дозволить, а напротив, он сам соскочил с лошади, обнял Дон Кихота и сказал ему:

- Мне очень прискорбно, сеньор Рыцарь Печального Образа, что первые шаги ваши в моих владениях оказались такими неудачными, как мы это видели; но небрежность оруженосцев бывает иногда причиной даже худших случайностей.

- Та, которая приключилась со мной, когда я вас увидел, доблестный принц, - сказал Дон Кихот, - не может быть названа несчастной, - хотя бы мое падение остановилось лишь только в самой глубине бездны, так как и оттуда меня вывела бы и вознесла честь, которую я имел, - видеть вас. Мой оруженосец - будь он проклят Богом - лучше умеет развязывать язык, чтобы говорить зло, чем подтягивать подпругу и подвязывать седло так, чтобы оно держалось крепко. Но в каком бы я ни был виде - упавший или вставший, пешком или верхом - я всегда готов служить вам и моей сеньоре герцогине, достойной вашей супруге и достойной владычице красоты и всемирной княгине учтивости.

- Осторожнее, мой сеньор, Дон Кихот Ламанчский, - сказал герцог,- там, где есть сеньора донья Дульсинея Тобосская, нет места восхвалению других красавиц.

В это время Санчо уже освободился из своих пут, и, находясь поблизости, прежде чем его господин ответил, он сказал:

- Нельзя отрицать, а приходится подтвердить, что сеньора Дульсинея Тобосская очень красива; но заяц выскакивает там, где меньше всего его ждешь, и я слышал, говорили, будто то, что называется природой, подобно горшечнику, который делает посуду из глины, и тот, кто сделал один красивый глиняный сосуд, может сделать их два, и три, и сто. Говорю это потому, что сеньора герцогиня, по чести, не уступает нимало в красоте госпоже моей сеньоре Дульсинее Тобосской.

Дон Кихот обратился к герцогине, говоря:

- Ваше высочество может представить себе, что ни у одного странствующего рыцаря в мире не было более болтливого и забавного оруженосца, чем мой; и он докажет вам истину моих слов, если высочайшей вашей светлости угодно будет принять на несколько дней мои услуги.

На это герцогиня ответила:

- Что добрый Санчо забавен, я очень ценю; это признак, что он умен, так как шутка и веселость, как вашей милости, сеньор Дон Кихот, хорошо известно, не уживаются с тупоумием, и если добрый Санчо весел и забавен, отныне провозглашаю его умным.

- И говоруном, - добавил Дон Кихот.

- Тем лучше, - сказал герцог,- много шуток нельзя сказать в немногих словах, а чтобы не терять время на них, едемте с нами, великий Рыцарь Печального Образа.

- Рыцарь Львов, следовало сказать вашему Величеству, - поправил Санчо, - так как уже нет теперь печального образа.

- Пусть же образ {Непереводимая на русский язык игра слов.} его будет львиный, - продолжал герцог, - итак, говорю я, просим сеньора Рыцаря Львов ехать с нами в один мой замок, здесь поблизости, где будет оказан прием, по праву приличествующий столь высокому лицу, и какой мы, я и герцогиня, оказываем обыкновенно всем странствующим рыцарям, приезжающим к нам в замок.

Между тем Санчо уже поправил и хорошенько подтянул седло у Росинанта, на которого Дон Кихот сел, а герцог - на прекрасную лошадь; между ними обоими ехала герцогиня, и все вместе направились к замку. Герцогиня велела Санчо ехать рядом с ней, так как его остроты доставляли ей бесконечное удовольствие. Санчо не заставил себя просить и, вмешавшись среди них трех, явился четвертым в разговоре, к великому увеселению герцога и герцогини, которые сочли для себя большим счастием принять в своем замке такого странствующего рыцаря и такого оруженосца {Tal caballero andante у tal escudero andado - непереводимая на русский язык игра слов; andante - "странствующий", и andado - "изношенный, бывший в употреблении"; это последнее слово применяется большею частью лишь к вещам.}.