Часть первая. Глава LI. в которой сообщается о том, что рассказал козопас всем тем, кто увозил Дон Кихота

В трех милях от этой долины есть деревня, хотя и маленькая, а одна из самых богатых во всем округе, и там жил крестьянин, очень уважаемый, и до такой степени, что, хотя всегда уважение идет вослед богатым, его уважали больше за добродетели, которыми он обладал, чем за богатство, которое он нажил. Но самое большое его счастье, как он говорил, состояло в том, что у него была дочь - девушка такой необычайной красоты, редкостного ума и добродетели, что все, знавшие или видавшие ее, изумлялись неслыханным совершенствам, которыми небо и природа так щедро оделили ее. Уже девочкой была она красива, а с годами красота ее все более и более росла, и в шестнадцать лет достигла высшей своей точки. Слава о необычайной красоте ее стала распространяться по всем соседним деревням; что я говорю по соседним деревням, - эта слава проникла не только в отдаленные города, но даже достигла и до дворцов королей и до слуха всевозможного рода людей, которые стали наезжать отовсюду, чтобы посмотреть на нее, как смотрят на редкостную вещь или на чудотворную икону. Отец берег ее, и сама она берегла себя, потому что нет тех цепей, той стражи и замков, которые уберегли бы девушку лучше, чем собственная ее скромность. Богатство отца и красота дочери побуждали многих, как из того же местечка, так и приезжих, сватать ее себе в жены. Но отец, которому надлежало распорядиться судьбой такого необычайного сокровища, был смущен и не мог решить, кому передать его из бесчисленного множества докучавших ему; и в числе этих столь многих одним из домогавшихся ее был и я, и основывал свои надежды на верный и хороший успех на том, что ее отец меня знал, так как я был родом из того же местечка, из уважаемой семьи, в цветущем возрасте, имел большое состояние и не был обижен умом. С такими же данными, как и я, сватался к ней еще и другой из нашего местечка, что и было причиной колебаний и нерешительности ее отца, которому казалось, что за кого бы из нас ни вышла его дочь - она была бы хорошо пристроена. Чтобы выйти из этого затруднения, он надумал сказать обо всем Леандре (так называлась богатая, сделавшая меня таким бедняком), полагая, что, раз достоинства обоих нас одинаковы, лучше всего предоставить любимой им дочери право выбрать того, кто ей больше нравится, - пример, заслуживающий подражания всех родителей, имеющих в виду женить или выдать замуж своих детей. Я не говорю, чтоб им давали выбирать из дурных и низких вещей, а предлагали бы хорошие и из хороших предоставляли бы выбирать по их вкусу. Не знаю, какой выбор сделала Леандра, знаю только, что отец ее отговаривался перед нами обоими молодостью дочери и разными другими общими местами, которые ни к чему не обязывали его, но и не освобождали нас. Звали моего соперника Ансельмо, а меня зовут Эйхенио, - чтоб вы были осведомлены об именах действующих лиц этой трагедии, развязка которой еще не наступила, хотя нетрудно предвидеть, что, должно быть, она будет злополучной.

Около этого времени в нашем местечке появился некто Висенте де ла Роса, сын бедного крестьянина из нашей же деревни. Этот Висенте вернулся из Италии и разных других стран, где он служил солдатом. Его взял из деревни нашей мальчиком лет двенадцати капитан, проходивший тогда как раз со своим отрядом, и по прошествии других двенадцати лет он вернулся молодым человеком в щегольской, пестрой и разноцветной солдатской одежде, обвешанный тысячей кусочков хрусталя и тоненькими стальными цепочками. Сегодня он надевал одно украшение, завтра - другое, но все они, хотя и блестели, были непрочны, незначительного веса и еще меньшей стоимости. Крестьяне, которые по природе склонны к злоречию, а когда безделье представляет им к тому случай, являются воплощением злословия, подметили это и подвели точный счет его нарядам и украшениям, из которого обнаружилось, что у него всего-навсего только три костюма разных цветов с чулками и подвязками. Но он был так изобретателен с ними и умел придавать им такое разнообразие, что, если б их не сосчитали, нашлись бы люди, готовые поклясться, что видели у него больше десяти пар платья и двадцати султанов из перьев. И не сочтите неуместным и лишним то, что я так распространяюсь насчет его нарядов, потому что они сыграли выдающуюся роль в этой истории. Он садился на скамейке под большим тополем на площади села и увлекал всех нас рассказами о своих подвигах, так что мы слушали его с открытыми ртами. Не было на всем свете страны, где бы он, по его словам, не побывал, не было сражения, в котором он бы не участвовал. Он убил больше мавров, чем их имеется в Марокко и Тунисе, и у него было будто бы больше поединков, чем у Ганте и Луна, Диего Гарсиа де Паредеса и тысячи других, которых он называл; и отовсюду он вышел победителем, не пролив ни одной капли своей крови. А в другой раз он показывал нам знаки от ран, хотя их и нельзя было разглядеть, и уверял нас, что это раны от ружейных пуль, полученные им в разных стычках и сражениях. Наконец, он с невиданным высокомерием говорил на vos {Т. е. он говорит вместо tu ("ты") vos ("вы") - "на вы", во втором лице множественного числа, желая этим показать, что он выше других.} с равными себе, даже с теми из них, которые были хорошо знакомы с ним, и хвалился, что отец ему - его рука, его происхождение - его дела и что в качестве солдата он и самому королю ничем не обязан. К этим его притязаниям присоединялось еще то, что он был немного музыкант и умел извлекать из гитары звуки такого рода, что некоторые уверяли, будто она у него говорит; но его таланты не ограничивались этим, потому что, сверх того, он еще был и поэтом и на каждую пустяковину, случавшуюся в селе, сочинял стихи в полторы мили длиной.

И вот этого-то солдата, которого я вам описал, этого Висенте де ла Роса, героя, щеголя, музыканта и поэта, Леандра часто видела и рассматривала из окна своего дома, выходившего на площадь. Яркие блестки его наряда пленили ее, сочиненные им стихи, которые он всегда сам раздавал в двух десятках экземпляров, очаровали ее; до ее слуха дошли рассказы о подвигах, которые он приписывал себе, - словом, должно быть, дьявол так устроил, что она влюбилась в него еще раньше, чем в нем зародилась самонадеянная мысль домогаться ее. И так как из дел любви легче всех устраиваются те, на стороне которых желания женщины, Леандра и Висенте сговорились без всяких затруднений, и прежде чем у кого-либо из многочисленных ее поклонников зародилось какое-либо подозрение о ее намерении, она привела его уже в исполнение, покинув дом столь горячо любимого и чтимого ею отца - матери у нее не было - и исчезнув из деревни вместе с солдатом, вышедшим из этого предприятия с большим торжеством, чем из всех остальных, которыми он так хвастал. Происшествие это изумило всю деревню и всех тех, до кого дошла весть о нем. Я был поражен, Ансельмо вне себя, отец пришел в отчаяние, родственники негодовали, правосудие встревожилось, куадрильеросы были поставлены на ноги. Они осмотрели все дороги, обыскали леса, побывали везде, где только было мыслимо; через три дня нашли безрассудную Леандру в горной пещере в одной лишь сорочке, без того множества денег и драгоценностей, которые она унесла с собой из дому. Ее привели к огорченному отцу и в его присутствии расспрашивали о случившемся с нею, и она, не колеблясь, созналась, что Висенте де ла Роса обманул ее и, дав ей слово жениться на ней, уговорил покинуть отцовский дом, сказав, что повезет ее в самый богатый и необычайный во всем мире город, именно в Неаполь. И она, поверив дурным его советам и еще худшему обману, обобрала своего отца и доверилась солдату в ту ночь, когда ее хватились; а он ее завел в дикую, гористую местность и бросил в той пещере, где ее нашли. Она рассказала также, как солдат, не лишив ее чести, отнял все, что у нее было, и потом оставил ее в этой пещере и ушел, - обстоятельство, которое снова всех изумило.

Трудно было поверить в воздержание молодого парня, но она утверждала это так настойчиво, что в некоторой мере утешила неутешного своего отца, который не очень огорчился похищенными у него богатствами, так как дочери его оставили то сокровище, которое, раз оно утрачено, нет надежды когда-либо вернуть назад. В тот самый день, когда Леандра была найдена, отец ее снова скрыл ее от наших глаз и увез в монастырь в ближайший город, надеясь, что время хоть отчасти изгладит дурную славу, которую его дочь навлекла на себя. Юные годы Леандры послужили оправданием ее вины, по крайней мере, в мнении тех, которым было безразлично, хороша ли она или дурна, а те, что знали, насколько она умна и проницательна, не приписали ее греха неопытности, а легкомыслию и прирожденной наклонности женщин, большая часть которых обыкновенно бывает безрассудными и непостоянными.

Когда засадили в монастырь Леандру, Ансельмо "ослеп", по крайней мере, в том смысле, что он перестал видеть что-либо могущее доставить ему удовольствие, и мои глаза померкли, не видя перед собой ни единого луча света и радости в отсутствие Леандры. Наше горе усиливалось, терпение истощалось, мы проклинали щегольство солдата и негодовали на отца Леандры за недостаток предусмотрительности. Наконец Ансельмо и я, мы сговорились покинуть деревню и уйти в эту вот долину, где он пасет большое стадо овец, принадлежащее ему, а я - не меньшее количество принадлежащих мне коз. Мы проводим здесь с ним нашу жизнь, среди деревьев, давая свободный выход нашим чувствам, и вместе поем то хвалу, то осуждение прекрасной Леандре, или же каждый из нас вздыхает наедине, воссылая к небу свои жалобы. Подражая нашему примеру, и многие другие поклонники Леандры явились в эти дикие горы и предаются здесь тем же занятиям, как и мы. Их так много, что эта местность превратилась в пастушескую Аркадию, до того здесь все полно пастухами и овчарнями, и всюду раздается лишь имя прекрасной Леандры. Этот проклинает ее, называя сумасбродной, непостоянной, бесчестной; тот бранит за легкомыслие и ветреность; один извиняет и прощает ее, другой одновременно и оправдывает и осуждает, один прославляет ее за красоту, другой возмущается ее легкомыслием; наконец, все ее осуждают и все ее боготворят. Безумие их доходит до того, что иной жалуется на ее пренебрежение, не сказав с ней никогда ни слова, и даже некоторые оплакивают себя и терзаются бешенным недугом ревности, к которому она не дала ни малейшего повода, так как я уже говорил, что грех ее сделался известным раньше, чем желание совершить его. Нет углубления в скале, ни берега ручейка, ни тени под деревом, где бы не виднелся пастух, оглашающий воздух повестью о своих несчастьях. Эхо повторяет всюду, где только оно может зародиться, имя Леандры. "Леандра" - раздается в горах, "Леандра" - журчат ручейки, и Леандра держит нас всех сбитых с толку и очарованных, надеющихся без всякой надежды и боящихся, не зная, чего мы боимся.

Среди этих безумных меньше всех выказывает здравого смысла, а на деле имеет его больше всех мой соперник Ансельмо, который, имея много других причин, чтобы жаловаться, жалуется только на разлуку и под звуки рабеля - на нем он изумительно играет - поет о грустной своей судьбе стихами, обнаруживающими замечательный его поэтический талант. Я же иду по другой, более легкой дороге, а на мой взгляд, самой верной, и браню легкомыслие женщин, их непостоянство двоедушие, лживость их обещаний, коварное вероломство и, наконец, неразумие, выказываемое ими при выборе того, на кого устремляют они свои мысли и чувства. Это-то и был, сеньоры, повод к тем словам и речам, с которыми я, идя сюда, обратился к своей козе, и о ней, так как она женского пола, я не высокого мнения, хотя она и лучшая коза из всего моего стада. Вот история, которую я вам обещал рассказать. Если же я рассказал вам ее слишком пространно, то не буду скупиться и на то, чтобы служить вам. Здесь, поблизости, моя овчарня, и там у меня свежее молоко, вкуснейший сыр и спелые фрукты, столь же приятные на вид, как и на вкус.