Часть вторая. Глава XLIII. Дальнейшие советы, данные Дон Кихотом Санчо Пансе
Кто, услыхав предыдущие советы, данные Дон Кихотом, не принял бы его за человека очень умного и еще более благомыслящего? Но как уже не раз было говорено в течение великой этой истории, наш рыцарь сбивался с пути лишь тогда только, когда дело касалось рыцарства; в остальных же своих разговорах он проявлял ясное и свободное от предрассудков разумение, так что на каждом шагу его поступки вызывали недоверие к его суждениям, а суждения - к поступкам. Что же касается второго отдела советов, данных им Санчо Пансе, тут он проявил большую склонность к остроумию и довел и свою рассудительность, и свое безумие до высокой точки. Санчо слушал его с величайшим вниманием, стараясь сохранить в памяти его советы, чтобы следовать им, так как с помощью их он надеялся благополучно разрешиться от бремени своего губернаторства. Итак, Дон Кихот продолжал, говоря:
- Что касается того, как ты должен управлять собой и своим домом, Санчо, первое, что я возлагаю на тебя,- это быть чистоплотным и чтобы ты стриг себе ногти, не давая им чрезмерно отрастать, как это делают некоторые, воображающие в своем невежестве, что длинные ногти придают их рукам красоту, как будто этот отросток и излишек, который они не обстригают, может быть назван ногтями, в то время как это скорее когти пустельги - ловца ящериц {Cernkalo lagartijero - самый низкий род ястреба, добыча которого - ящерицы, мыши и т. д.}, - свинское и чудовищное злоупотребление.
Не ходи, Санчо, распоясавшись и небрежно, потому что неряшливость в одежде служит признаком вялости духа, если только эта неряшливость и небрежность не притворство, как думали о Юлии Цезаре {Говорят, что Цезарь в молодости и во время выборов являлся небрежно одетый с тем будто бы, чтобы заручиться расположением толпы.}.
Рассчитай хорошенько, что тебе может дать твоя должность; и если твои доходы позволят тебе одевать своих слуг в ливреи, сшей им приличную и удобную, а не пышную и яркую ливрею и распредели ее между твоими слугами и бедными. Я хочу сказать: если тебе придется одеть шесть пажей, одень трех и еще трех бедняков, - и так у тебя будут пажи на небе и на земле; до этого нового способа одевать своих слуг в ливреи еще не додумались тщеславные люди.
Не ешь ни чеснока, ни лука {Во всей Испании, особенно на юге, много едят и до такой степени любят чеснок и лук, что испанец и чеснок сделались почти неразрывными понятиями.}, чтобы запах не обнаружил твоей грубости. Ходи не торопясь, говори спокойно, но не так, чтобы казалось, будто ты сам себя слушаешь, потому что всякого рода аффектация - вещь нехорошая.
За обедом ешь немного, за ужином еще меньше, так как в мастерской желудка вырабатывается здоровье всего тела.
Будь умерен в напитках, помня, что с излишком выпитое вино не хранит тайн и не исполняет обещаний.
Старайся, Санчо, не жевать сразу на обе щеки и не эрутарь {Erutar - слово, заимствованное Сервантесом из латинского языка и впервые употребленное им здесь. В "Дон Кихоте" Сервантес ввел несколько таких слов, вошедших потом во всеобщее употребление.} в присутствии кого бы то ни было.
- Слово "эрутарь" я не понимаю, - сказал Санчо.
А Дон Кихот ответил:
- Эрутарить, Санчо, значит рыгать, а рыгать - одно из самых гадких слов на испанском языке, хотя оно и очень выразительно. Поэтому утонченные люди прибегли к латинскому языку и вместо рыгать говорят эрутарить, вместо отрыжка говорят эрутасия. И если б кто и не понимал этих выражений, нет нужды, потому что частое их повторение введет их со временем в общее употребление, так что они сделаются легко понятными; и это-то и называют обогащать язык, над которым властвует толпа и обычай.
- По правде говоря, сеньор, - сказал Санчо, - из ваших советов и поучений я намерен сохранить в моей памяти совет не рыгать, потому что я делаю это очень часто.
- Эрутарить, Санчо, а не рыгать,- поправил его Дон Кихот.
- Отныне и впредь буду говорить эрутарить, - ответил Санчо, - и, по чести, я не забуду этого.
- А также, тебе, Санчо, не следует вплетать в свои разговоры бесчисленное множество пословиц, как ты это обыкновенно делаешь, потому что хотя пословицы - краткие, нравоучительные изречения, но ты часто притягиваешь их так за волосы, что они кажутся не столько изречениями, сколько бессмыслицей.
- Пусть Бог поможет этому, - сказал Санчо, - потому что я знаю больше пословиц, чем книга; и их теснится у меня столько во рту, когда я говорю, что они друг с другом дерутся, чтобы вместе выскочить оттуда; а язык выбрасывает первые попавшиеся ему, хотя бы они и не были кстати. Но я постараюсь отныне и впредь говорить только такие, которые приличествует важности моей должности, так как где обилие в доме заведется, быстро ужин подается; что сделано, того не воротишь; в безопасности тот, кто звонит на колокольне и для того чтобы дать и иметь, надо разум иметь.
- Так, Санчо, - сказал Дон Кихот, - сшивай на живую нитку, вдевай, вставляй, нанизывай поговорку за поговоркой; никто тебе не мешает: мать меня наказывает, а я стегаю волчок свой. Я говорю тебе, чтобы ты удерживался от пословиц, а в одну минуту ты здесь отслужил из них целое молебствие, также подходящее к тому, о чем мы говорили, как и холмы Убеды. Слушай, Санчо, я не говорю, что пословица, когда она приведена кстати, - вещь плохая, но нанизывать и нагромождать их вкривь и вкось делает речь слабой и пошлой.
Когда едешь верхом, не откидывай тела на арчак седла и не держи ног, словно они деревянные, вытянутыми далеко от живота лошади, но и не сиди так вяло, чтобы казалось, будто ты едешь на своем Сером; так как верховая езда из одних делает рыцарей, а из других - конюхов.
Пусть сон твой будет умерен, потому что тот, кто не встает с солнцем, не наслаждается днем; и заметь себе, о Санчо, что прилежание есть источник удачи, а противоположность его - леность - никогда еще не достигала цели, поставленной себе благим намерением.
Последний совет, который я хочу тебе дать теперь, хотя он и не относится к украшению тела, но я бы желал, чтобы ты сохранил его в памяти, так как думаю, что он окажется не менее полезным тебе, чем предыдущие мои советы, именно: никогда не вдавайся в споры по поводу родословных, по крайней мере не делай между ними сравнений, так как не подлежит сомнению, что из числа тех, которых сравнивают, один род должен оказаться наилучшим, и тот, который ты унизишь, возненавидит тебя, а тот, который вознесешь, ничем не вознаградит тебя.
Твоя одежда пусть состоит из плотно прилегающих брюк, длинного полукафтана и плаща, еще несколько длиннее, а грегуэскос {Gregüescos - так назывались бывшие в то время в моде широкие со складками, подбитые у бедер ватой или соломой панталоны, над которыми тогда много смеялись; но эта мода все-таки долго продержалась и обошла всю Европу. Судя по названию, она, должно быть, была введена в Испанию из Греции.} и в мыслях не имей носить, потому что они не приличествуют ни рыцарям, ни губернаторам.
Вот, Санчо, то, что пока пришло мне в голову посоветовать тебе. Со временем, смотря по обстоятельствам, я еще дам тебе советы и наставления, если ты позаботишься известить меня, в каком положении находятся твои дела.
- Сеньор, - ответил Санчо, - я хорошо вижу, что все, что милость ваша говорила мне, - вещи хорошие, святые и полезные; но что за прок мне будет от них, если я ни одной не упомню. Правда, не растить себе ногтей и жениться во второй раз, если к тому представится случай, - это крепко сидит у меня в голове, но остальной весь винегрет, вся эта путаница и сумятица, я их теперь уже не помню и не буду о них помнить больше, чем о прошлогодних облаках; итак, вы должны будете мне дать их письменно, потому что хотя я ни писать, ни читать не умею, но дам их своему духовнику, чтобы он запечатлел их в памяти и повторил бы мне, когда окажется нужным.
- Ах, грешник я! - сказал Дон Кихот. - Как не к лицу губернатору не уметь читать и писать! Потому что ты должен знать, о Санчо, что когда человек не умеет читать или когда он левша, приходится предположить, либо что он родился в самой бедной и низкой среде, или же он был так испорчен и безнравствен, что на него не могли повлиять ни хороший пример, ни хорошее преподавание. Неграмотность - большой в тебе недостаток, и я желал бы, чтобы ты, по крайней мере, научился хоть подписывать свое имя.
- Это я умею, - сказал Санчо, - потому что, когда я был старшиной в моем селе, я научился выводить несколько букв. вроде того как ставят метки на товарных тюках, и мне говорили, что из этих букв выходит мое имя. А тем более, что я притворюсь, будто у меня правая рука увечная, и заставлю другого подписывать за себя; так как против всего есть средство, исключая лишь против смерти; а имея в руках власть и палку, я буду делать, что хочу; тем более что тот, у кого отец алькальд... {Эта поговорка, которую Санчо не заканчивает, гласит: "El que tiene el padre alcalde seguro va ajuicio" ("У кого отец алькальд, тому безопасно идти судиться").} и когда я буду губернатором - а это побольше, чем быть алькальдом, - пусть себе идут ко мне и поиграют в прятки; пусть осмеивают меня и клевещут на меня, потому что они придут стричь, а вернутся стрижеными; и если к кому Бог благоволит, о том весь дом говорит; и глупости, сказанные богатым человеком, считаются на свете мудрыми изречениями; а так как я буду богат, когда сделаюсь губернатором, и вместе с тем щедрым, каким я намерен быть, то во мне не заметят никаких недостатков; "Сделайтесь медом - и вас съедят мухи; сколько ты имеешь, столько ты и стоишь, - говорила одна моя бабушка, - и не добраться тебе местью до того, у кого поместье".
- О, будь ты проклят Богом, Санчо, - сказал тогда Дон Кихот, - пусть заберут тебя шестьдесят тысяч дьяволов, и тебя, и твои пословицы! Целый час ты их нанизывал, и каждой из них доставлял мне новую пытку. Уверяю тебя, что эти пословицы когда-нибудь доведут тебя до виселицы; из-за них вассалы твои лишат тебя губернаторства, или среди них начнутся мятежи. Скажи мне, невежда, где ты их находишь или как ты их применяешь, безумный? Ведь чтобы привести одну пословицу и применить ее кстати, я тружусь и потею, точно копаю землю.
- Ей-богу, сеньор господин наш,- возразил Санчо, - ваша милость беспокоится из-за сущих пустяков. Каким дьяволам мешает, если я пользуюсь своим достоянием? Ничего у меня другого нет, никакого другого имущества, только лишь пословицы и еще пословицы, и как раз теперь на ум мне пришло целых четыре, которые подходят сюда как нельзя лучше, или как груши к корзине, - но я их не скажу, потому что хорошее молчание зовется Санчо {Пословица "Al buén callar llaman Sancho", или в более старинной форме sage (вместо sabio - умный, знающий) а также и Santo.}.
- Только этот Санчо не ты, - сказал Дон Кихот, - так как ты не только не умеешь хорошо молчать, а прескверно болтаешь и прескверно упрямишься. Тем не менее я желал бы знать, какие это такие четыре пословицы пришли тебе на ум, которые были бы здесь кстати, потому что, сколько я ни ищу в своей памяти - а она у меня хорошая, - я не нахожу в ней ни одной пословицы.
- Какие могут быть лучше, - сказал Санчо, - следующих: "Не клади пальцев между двумя зубами мудрости" и "Уходите из моего дома, что вам нужно от моей жены?" На это не может быть ответа; и "Ударится ли кувшин о камень или камень о кувшин - придется плохо кувшину". Все эти пословицы подходят до волоска; так как никому не следует тягаться с губернатором или с тем, кто начальствует, иначе придется плохо, как и тому, кто кладет палец в рот между двумя зубами мудрости, - если же это и не зубы мудрости, а просто коренные зубы, - все равно; и против того, что сказал бы губернатор, нельзя ничего возражать, как и против того, если б кто сказал: "Уходите из моего дома, и что вам надо от моей жены?" Что же касается кувшина и камня, и слепой это узреет. Поэтому тот, кто видит спицу в чужом глазу, пусть лучше видит бревно в своем глазу, чтобы нельзя было сказать о нем: "Мертвая испугалась обезглавленной", и вашей милости хорошо известно, что глупый знает больше в своем доме, чем умный в чужом.
- Ну, нет, Санчо, - сказал Дон Кихот, - потому что глупый ни в своем, ни в чужом доме ничего не знает по той причине, что на фундаменте глупости нельзя возвести здания ума. А пока оставим все это, Санчо, так как, если ты будешь плохо губернаторствовать, вина будет твоя, а стыд - мой. Но я утешаю себя тем, что исполнил мой долг, дав тебе советы настолько искренно и рассудительно, насколько был в состоянии; этим я выполнил и свое обязательство и обещание. Да руководит тебя Бог, Санчо, и правит тобой в твоем правлении, а меня избавит от опасения, тревожащего меня, что ты перевернешь весь остров вверх дном, - вещь, которую я мог бы предотвратить, открыв герцогу, кто ты такой, и сказав ему, что весь этот твой жир и вся эта твоя маленькая особа - не что иное, как мешок, напичканный пословицами и плутнями.
- Сеньор, - возразил Санчо, - если вашей милости кажется, что я не пригоден для губернаторства, тотчас же я откажусь от него, потому что одна пылинка под ногтем души моей дороже мне, чем все мое тело, и простым Санчо я так же хорошо проживу на хлебе с луком, как и губернатором на куропатках и каплунах, тем более что, пока мы спим, мы все равны, - великие и малые, богатые и бедные. И если ваша милость вникнет в это, то увидит, что вы одни, милость ваша, навели меня на мысль губернаторствовать, потому что я так же мало знаю о губернаторстве островов, как и ястреб, и если вы думаете, что, когда я сделаюсь губернатором, меня к себе унесет черт, я лучше хочу, как Санчо, попасть на небо, чем губернатором угодить в ад.
- Клянусь Богом, Санчо, - сказал Дон Кихот, - за одни эти последние слова, которые ты сказал, я считаю, что ты заслуживаешь быть губернатором тысячи островов. У тебя хорошие природные наклонности, без которых никакая наука не поможет. Поручи себя воле Божьей и старайся не ошибаться в первоначальном намерении, я хочу сказать, имей всегда в душе твердое и непреклонное желание быть справедливым во всех делах, которые тебе представятся, потому что небо всегда благоприятствует добрым стремлениям. А теперь пойдем обедать, так как я думаю, что герцог и герцогиня уже ждут нас.