Часть вторая. Глава LXI. О том, что случилось с Дон Кихотом при въезде его в Барселону, и о других вещах, в которых больше правдивости, чем рассудительности

Три дня и три ночи пробыл Дон Кихот у Роке, и если бы он пробыл у него триста лет, и тогда не было бы у него недостатка, на что смотреть и чему удивляться в его образе жизни. Тут они проводили утро, там обедали; иногда бежали, не зная от кого; в другой раз ждали, не зная кого. Спали, стоя на ногах, и прерывали свой сон, переходя с места на место. Только и делали, что расставляли лазутчиков, прислушивались к часовым, раздували фитили своих винтовок, хотя у них их было мало, так как у всех были кремневые ружья. Роке проводил ночи отдельно от своих людей, в местах и убежищах неизвестных им, так как многочисленные приказы, изданные вице-королем Барселоны и угрожавшие его жизни, внушали ему страх и тревогу. Он не мог никому довериться, опасаясь, что собственные его люди могут или убить его, или предать в руки правосудия,- жизнь, без сомнения, невеселая и тягостная. Наконец по непроездным дорогам, по проселочным и тайным тропинкам, Роке, Дон Кихот и Санчо и с ними еще шесть оруженосцев отправились в Барселону. Прибыли они сюда, на набережную, в ночь накануне Праздника Иоанна Крестителя, и Роке, обняв Дон Кихота и Санчо, которому он отдал десять червонцев, обещанных, но еще не врученных ему, простился с ними, обменявшись тысячей предложений услуг с обеих сторон. Роке уехал, а Дон Кихот остался ждать дня так как был, то есть верхом на лошади; и недолго спустя стал показываться на балконах востока лик Авроры, радуя травы и цветы, но не слух, хотя в ту же минуту стали радовать и слух звуки многочисленных гобоев и литавр, звон бубенчиков и "трап, трап!", "дорогу, дорогу!" {Trapa, trapa, aparta, aparta - звукоподражание. Что касается ploya - "набережной", или "прибрежья", - по-видимому, она во времена Сервантеса была вне города, не так, как теперь составной его частью.} всадников, которые, казалось, едут из города. Заря уступила свое место солнцу, лик которого, шире круглого щита, медленно поднимался с края горизонта. Дон Кихот и Санчо стали оглядываться во все стороны и впервые увидели море. Оно показалось им необычайно большим и обширным, куда обширнее лагун Руидеры, виденных ими в Ламанче. Они увидели и галеры, стоявшие у набережной; убрав свои тенты, они разукрасились вымпелами и флагами, которые трепетали по ветру и, склоняясь к волнам, целовали их; а внутри галер гремели горны, трубы и гобои, наполнявшие вблизи и вдали воздух сладостными и воинственными звуками. Затем галеры начали двигаться и производить нечто вроде стычек на спокойном лоне вод, и заодно с ними занялись почти тем же самым множество кабальеросов, выехавших из города на прекрасных конях и в роскошных костюмах. Солдаты на галерах палили из ружей, и на их пальбу отвечали тем же солдаты, расставленные на городских стенах и фортах, а тяжелая артиллерия разрывала воздух своим ужасным грохотом, на который отвечали пушки с бортов галер. Веселое море, радостная земля, прозрачный воздух, лишь время от времени затуманенный дымом от пальбы, казалось, вливали и зарождали внезапное веселие среди людей. Санчо не мог себе представить, как эти громады, двигавшиеся по морю, могли иметь столько ног.

В это время с криком, гиканьем и громкими восклицаниями всадники в роскошных костюмах подскакали к тому месту, где находился смущенный и удивленный Дон Кихот, и один из них, тот, который был предупрежден письмом Роке, сказал громким голосом Дон Кихоту:

- Добро пожаловать в наш город, зеркало, маяк, звезда и магнит странствующего рыцарства во всем его объеме. Добро пожаловать, говорю я, доблестный Дон Кихот Ламанчский! Не подложный, вымышленный, апокрифический, недавно изображенный в лживых историях, а истинный, законный и настоящий, которого Сид Амет бен-Енхели, цвет историков, описал нам.

Дон Кихот не ответил ни слова, но кабальеросы и не ждали от него ответа, а, кружась и гарцуя со всеми остальными бывшими с ними всадниками, они стали скакать кругом Дон Кихота, который, обращаясь к Санчо, сказал:

- Ясно, что эти сеньоры нас узнали; готов биться о заклад, что они прочли нашу историю, а также и недавно напечатанную историю арагонца.

Опять всадник, говоривший с Дон Кихотом, обратился к нему и сказал:

- Ваша милость сеньор Дон Кихот, поедемте с нами; мы все слуги ваши и большие друзья Роке Гинарта.

На это Дон Кихот ответил:

- Если учтивость порождает учтивость, ваша, сеньор кабальеро, - дочь или близкая родственница учтивости великого Роке. Ведите меня, куда желаете, так как у меня не будет другой воли, кроме вашей, и тем более если вам угодно пользоваться моими услугами.

Не менее учтивыми словами, чем эти, ответили ему кабальеросы, и, окружив его, они при звуках гобоев и литавр вместе с ним направились в город. При въезде в него по воле злого духа, устраивающего все злое, и мальчишек, которые злее, чем злой дух, двое из них, буйные и дерзкие, протиснулись через толпу и, один подняв хвост осла, а другой Росинанта, положили и прикрепили к ним несколько пучков дикого терна. Бедные животные почувствовали эти странные шпоры и, прижимая хвосты, увеличили свою пытку, так что, проделав тысячи скачков, они сбросили на землю своих всадников. Дон Кихот, раздосадованный и оскорбленный, поспешил снять плюмаж с хвоста своей клячи, а Санчо с хвоста своего осла. Кабальеросы, сопровождавшие Дон Кихота, хотели было наказать мальчишек за их дерзость, но это было невозможно, потому что те скрылись среди тысячи других, следовавших за ними. Дон Кихот и Санчо сели опять верхом и с теми же сочувствующими им изъявлениями радости и музыкой доехали до дома своего проводника, а дом этот был большой и великолепный, каким должен быть дом богатого кабальеро. Тут мы пока и оставим всех их, так как этого желает Сид Амет.