Часть вторая. Глава LIII. О тревожном конце и заключении губернаторства Санчо Пансы
Думать, что в этой жизни все вещи остаются всегда в одном и том же положении, было бы думать неправильно; скорее, кажется, что все в ней идет кругом, я хочу сказать совершает круговорот. Лето следует за весной, осень за летом, зима за осенью и весна за зимой, и таким образом время вертится беспрерывным колесом. Только одна человеческая жизнь спешит к своему концу быстрее времени, без надежды на возобновление, разве только в будущей жизни, у которой нет предела, ограничивающего ее, - так говорит Сид Амет, философ магометанский, потому что мысль о быстротечности и превратности настоящей жизни и продолжительности вечной, на которую надеются, - ее поняли многие, не озаренные светом веры, а только светочем природы. Но здесь наш автор говорит это по поводу быстроты, с которою кончилось, погибло, уничтожилось, изчезло, как тень и дым, губернаторство Санчо. Когда он на седьмую ночь своего губернаторства лежал в постели, насытившись не хлебом и вином, а только произнесением приговоров и суждений, изданием статутов и постановлений, а сон назло и вопреки голоду стал смыкать ему веки, вдруг он услышал такой громкий гул голосов и звон колоколов, что казалось, весь остров рушится. Санчо сел на постели и стал внимательно прислушиваться, пытаясь угадать, какая могла быть причина столь великого смятения. Но он не только не мог узнать этого, а, так как к шуму голосов и звону колоколов присоединились и звуки бесчисленных труб и барабанов, он еще сильнее смутился, и его охватил испуг и страх. Соскочив с постели, Санчо надел туфли, оттого что пол был сырой, и, не набросив на себя утреннего верхнего платья или чего-либо подобного, он подошел к двери своей спальни и тут увидел, что по коридору к нему направляется более двадцати человек с зажженными факелами в руках и обнаженными мечами, и все они кричали громким голосом:
- К оружию, к оружию, сеньор губернатор, к оружию! На остров напало бесчисленное множество врагов, и мы погибли, если ваш ум и мужество не выручат нас из беды.
С этим шумом и смятением они добрались до места, где стоял Санчо, изумленный и пораженный всем, что он слышал и видел, и, когда они дошли до него, один из них сказал:
- Вооружитесь тотчас же, ваша светлость, если вы не хотите сами погибнуть и погубить весь остров.
- К чему мне вооружаться, - ответил Санчо, - и что я понимаю в военном деле и в оказании помощи? Эти вещи лучше было бы предоставить моему господину сеньору Дон Кихоту, который со всем этим справится и приведет все в порядок в мгновение ока, потому что я, грешник перед Богом, ничего не понимаю в этой сумятице.
- Ах, сеньор губернатор, - сказал другой, - что это за хладнокровие такое? Вооружитесь, милость ваша, здесь у нас с собой оружие как для обороны, так и для нападения; выходите на площадь и будьте нашим вождем и полководцем, так как по праву вы им должны быть, будучи нашим губернатором.
- Вооружайте же меня, в добрый час, - сказал Санчо.
И тотчас же ему подали два больших щита {Payeses - род древнего щита, прикрывавший все тело солдата.}, которые они принесли с собой, и прикрепили их ему поверх рубашки, не дав надеть что-либо другое; один щит спереди, другой - сзади, и через отверстия, проделанные в них, они просунули его руки, и связали щиты очень крепко веревками, так что он стоял, как замуравленный и заколоченный между двумя досками, прямой, как веретено, и не будучи в состоянии согнуть колени и сделать шаг. Ему дали в руки копье, на которое он оперся, чтобы быть в состоянии стоять. Когда его так оборудовали, ему сказали, чтобы он шел и вел их, и всех подбодрял, так как, если он будет их путеводной звездой, фонарем и светочем, то дела их кончатся благополучно.
- Как могу я, несчастный, идти,- ответил Санчо, - если мне нельзя согнуть колен, потому что мне мешают эти доски, которые так крепко пришиты к моему телу. Вам придется сделать одно: взять меня на руки и положить поперек или же поставить к какому-нибудь потаенному выходу из крепости - и я буду охранять его или этим копьем, или моим телом.
- Идите, сеньор губернатор, - сказал другой, - скорее страх, чем эти доски, мешает вам ходить. Довольно, встрепенитесь, так как уже поздно, число врагов растет, крики становятся громче, и опасность усиливается.
Услыхав эти увещания и укоры, бедный губернатор попытался двинуться, но грохнулся при этом так сильно на землю, что ему показалось, будто он разбился вдребезги. Лежал он, точно черепаха, заключенная и прикрытая своей скорлупой, или как большой окорок, приготовленный для соления, между двумя досками, или же как лодка, опрокинутая вверх дном на песке. А эти насмешники хотя и видели, что он упал, не почувствовали к нему никакого сострадания, напротив, потушив свои факелы, они принялись еще громче и торопливее кричать и звать к оружию, и топтали бедного Санчо, нанося ему бесчисленные удары по прикрывавшим его щитам, так что, если б он не согнулся и не засунул голову между двумя щитами, пришлось бы очень плохо бедному губернатору, который, защемленный в узком этом пространстве, вновь и вновь обливался потом и от всего сердца молил Бога спасти его из этой опасности. Одни спотыкались об него, другие падали, а был и такой, который вскочил на него, простоял довольно долго и оттуда, точно с высоты сторожевой башни, руководил отрядами и громким голосом кричал:
- Сюда, наши! С этой вот стороны враги нападают особенно яростно! Охраняйте этот выход из крепости! Заприте те ворота! Сбросьте штурмовые лестницы! Несите сюда гранаты, кипящую смолу и деготь в котлах с маслом! Баррикадируйте улицы матрасами!
Словом, он поспешно перечислял все военные принадлежности, орудия и приспособления, употребляемые для защиты города против нападения. А избитый Санчо, который все это слышал и все терпел, говорил про себя: "О, если бы Господу было угодно, чтобы неприятель скорей завладел этим островом и я оказался бы мертв или вне великой этой муки".
Небо вняло его молитве, и, когда он менее всего надеялся на то, он услышал голоса, кричавшие:
- Победа! Победа! Неприятель бросился бежать! Эй, сеньор губернатор, вставайте, милость ваша, и идите наслаждаться победой и делить добычу, отнятую у врагов силой непобедимой этой руки.
- Поднимите меня, - сказал жалобным голосом измученный Санчо.
Ему помогли встать, и, лишь только он очутился на ногах, он сказал:
- Неприятеля, которого я будто бы победил, пусть пригвоздят мне ко лбу.
Не желаю делить вражеской добычи, а прошу и умоляю какого-нибудь друга, если он у меня есть, дать мне глоток вина, потому что все пересохло у меня внутри, и утрите этот пот, так как я плаваю в воде.
Они вытерли его, принесли ему вина, развязали щиты, и он сел на свою постель и от страха, испуга и утомления упал в обморок.
Участники сыгранной с ним шутки стали уже раскаиваться, что зашли в ней слишком далеко; но так как Санчо пришел в себя, это умерило огорчение, вызванное у них его обмороком. Он спросил, который час; они ответили, что уже рассветает. Он замолчал и, не говоря больше ничего, начал одеваться, весь погруженный в безмолвие; и все смотрели на него и ждали, к чему приведет поспешность, с которой он одевается. Наконец он оделся и медленно, потому что был избит и не мог скоро двигаться, пошел в конюшню, куда за ним последовали все бывшие с ним. Подойдя к своему ослу, он обнял его, поцеловал в лоб поцелуем мира и со слезами на глазах сказал:
- Иди сюда, товарищ и друг мой, соучастник моих испытаний и горестей! Когда я был всегда вместе с тобой и не имел других мыслей, кроме заботы о починке твоей сбруи и питания твоего маленького тела, счастливо протекали мои часы, мои дни и годы! Но с тех пор как я тебя покинул и поднялся на башни честолюбия и тщеславия, в душу мою проникли тысячи страданий, тысячи тревог и четыре тысячи печалей.
И, в то время как он так говорил, он собственноручно седлал своего осла, а все кругом него молчали. Кончив седлать Серого, Санчо с большим трудом и усилиями взобрался на него и, обращая свои слова и речи к мажордому, секретарю, маэстресале, доктору Педро Ресио и многим другим присутствовавшим там, он сказал:
- Дайте мне дорогу, сеньоры мои, и отпустите к прежней моей свободе, дайте мне вернуться к прежней моей жизни, чтобы я воскрес от этой теперешней смерти. Я не родился ни быть губернатором, ни защищать острова и города от врагов, которые бы пожелали напасть на них. Я лучше умею пахать и копать землю, подрезывать и подвязывать виноградные лозы, чем издавать законы или защищать области и королевства. Святому Петру хорошо живется в Риме, - я хочу сказать этим, что всякому хорошо, когда он занимается делом, для которого родился. Серп больше подходит к моей руке, чем губернаторский жезл; я предпочитаю наесться досыта тюрей {Gazpachos - обычная и любимая пища крестьян на юге Испании; она состоит из кусков хлеба, размоченных в смеси воды, уксуса и масла и приправлена огурцами, томатами и другими овощами.}, чем быть подчиненным милости дерзкого доктора, морящего меня голодом; и я предпочитаю растянуться под тенью дуба летом, укутаться пастушьим тулупом из двух овечьих шкур зимой, сохраняя свою свободу, чем спать на голландских простынях и носить соболи с тяготами губернаторства. Оставайтесь себе с богом, милости ваши, и скажите герцогу, моему сеньору, что наг я родился и наг я остался, ничего не теряю и не выгадываю. Я хочу сказать, что, не имея гроша, вступил я в это губернаторство и без гроша ухожу из него, не так как уходят губернаторы других островов. Дайте мне дорогу и отпустите меня; я еду прикладывать себе пластыри, так как думаю, что у меня все ребра переломаны благодаря неприятелю, который сегодня ночью ходил по мне.
- Не уезжайте, сеньор губернатор,- сказал доктор Ресио, - потому что я дам вашей милости питье против падения и ушибов, и оно тотчас же вернет вам прежнее ваше здоровье и силу, и - что касается еды - обещаю вашей милости исправиться и позволить вам есть в изобилии все, что вы пожелаете.
- Слишком поздно, - ответил Санчо, - теперь я так же соглашусь остаться, как и сделаться турком. Таких шуток не шутят дважды. Клянусь Богом, я так же останусь на этом губернаторстве или приму другое, хотя бы его мне поднесли между двух блюд, как и полечу к небу без крыльев. Я из рода Панса, которые все упрямы, и если они раз сказали нечет, то и будет нечет, хотя бы и был чет, - наперекор всему свету. Пусть останутся в этой конюшне муравьиные крылья {Намек на пословицу: "У муравья на беду его выросли крылья, и птицы его склевали".}, поднявшие меня на воздух, чтобы ласточки и другие птицы склевали меня, и вернемся снова на землю, чтобы ходить по ней твердой поступью, потому что, если ног моих и не украсят башмаки из узорчатой кордуанской кожи, для них найдутся грубые, веревочные альпаргаты {Обычная обувь испанских крестьян, нечто вроде веревочных лаптей.}. Каждая овца иди с себе подобной, и никто не протягивай ногу дальше своей простыни; и теперь пустите меня, потому что становится поздно.
На это мажордом сказал:
- Сеньор губернатор, мы очень охотно дали бы вашей милости уехать, хотя нам и будет грустно потерять вас, потому что ваш ум и христианский образ действия заставляют нас желать вашего присутствия. Но хорошо известно, что всякий губернатор должен, прежде чем уехать из местности, где он губернаторствовал, подвергнуться residencia {Dar residencia - т. е. дать отчет в своем правлении; см. примечание [5] на с. 830.}. Пусть милость ваша сделает это относительно тех десяти дней, которые вы пробыли здесь губернатором, и тогда уезжайте себе с миром.
- Никто не может этого требовать от меня, - сказал Санчо, - без распоряжения герцога, моего сеньора. Я еду теперь к нему и ему дам я точный отчет обо всем. Тем более что, раз уезжаешь, как я это делаю, нагим, не нужно других доказательств, что я управлял, как ангел.
- Клянусь Богом, великий Санчо прав, - сказал доктор Ресио, - и я держусь мнения, что мы должны отпустить
его, так как герцог будет бесконечно рад его видеть.
Все согласились с этим и отпустили его, но перед тем предложили ему сопровождать его и взять с собой все, что бы он ни пожелал, для услаждения себя и для удобства путешествия. Санчо сказал, что ему ничего не надо, исключая лишь немного ячменя для Серого и полкуска сыра и полхлеба для него самого; потому что, так как путь недальний, ему незачем брать с собою ни больших, ни лучших запасов. Все обнялись с ним, и он со слезами обнял всех, оставив их исполненных удивления как от слов его, так и от решения, столь твердого и рассудительного.