Часть вторая. Глава LXXIII. О предзнаменованиях, встреченных Дон Кихотом при выезде в его деревню, и о других происшествиям, которые украшают и придают достоверность этой великой истории

При въезде в деревню, как сообщает Сид Амет, Дон Кихот увидел, что на деревенском гумне ссорятся два мальчика, и один из них говорит другому:

- Не беспокойся, Перикильо, потому что ты не увидишь ее во все дни своей жизни.

Дон Кихот услышал это и сказал Санчо:

- Не заметил ты, друг, что сказал этот мальчик: "Ты не увидишь ее во все дни своей жизни"?

- Ну, хорошо, - ответил Санчо,- что же в том, что мальчик это сказал?

- Что? - возразил Дон Кихот. - Не видишь ты разве, что, применив эти слова к моим желаниям, они должны означать, что я больше не увижу Дульсинеи?

Санчо собирался ответить, но ему помешал заяц, бежавший по полю, преследуемый многими борзыми и охотниками, который в страхе бросился искать убежища и хотел спрятаться под ногами Серого. Санчо поймал его руками живого и подал Дон Кихоту, который сказал:

- Malum signum, malum signum" {Дурной знак (лат.).}: заяц бежит, борзые преследуют его, Дульсинея не появляется!

- Ваша милость очень странно смотрит, - сказал Санчо, - предположим, что этот заяц - Дульсинея Тобосская и эти борзые, которые преследуют ее, злые волшебники, превратившие ее в крестьянку. Она бежит; я ловлю ее и передаю во власть вашей милости, которая держит ее в своих объятиях и ласкает. Что же это за дурной знак и какое дурное предзнаменование можно вывести из этого?

Два мальчика, что ссорились, подошли посмотреть на зайца, и у одного из них Санчо спросил, из-за чего они повздорили. И тот, который сказал: "Ты не увидишь ее больше во все дни твоей жизни", ответил, что он отнял у другого мальчика клетку со сверчками и не намерен вернуть ему ее во всю его жизнь, Санчо достал из кармана четыре куартоса {Четверть реала.}, отдал их мальчику за клетку и передал ее в руки Дон Кихота, говоря:

- Вот, сеньор, устранены и уничтожены эти предзнаменования, которые имеют к делами нашим такое же отношение, - поскольку я это представляю себе, хотя я и глуп, - как и к прошлогодним облакам. И если мне не изменяет память, я слышал, как местный наш священник говорил, что не подобает христианам и рассудительным людям обращать внимание на такие ребячества; и даже вы сами, милость ваша, говорили мне это в былые дни, дав мне понять, что все те христиане, которые придают значение предзнаменованиям, - глупцы; и нет надобности больше останавливаться на этом, а двинемся вперед и въедем в нашу деревню.

Охотники подъехали, прося отдать им их зайца, что Дон Кихот и сделал.

Господин и слуга поехали дальше и при въезде в деревню встретили на маленьком лугу священника и бакалавра Карраско с молитвенниками в руках. Надо знать, что Санчо Панса накинул на Серого и на связку с доспехами в виде попоны одеяние из клеенки, разрисованное ярким пламенем, в которое его облекли в замке герцога в ночь, когда Алтисидора снова ожила. Он приладил также и митру к голове осла, что было самым странным превращением и украшением, в которых когда-либо видел себя на свете осел. Священник и бакалавр тотчас же узнали обоих и пошли им навстречу с открытыми объятиями. Дон Кихот спешился и крепко обнял их; а мальчишки с их рысьими глазами, от которых ничего не скрывается, приметили митру на осле, прибежали посмотреть на нее и говорили друг другу:

- Идите, мальчики, и вы увидите осла Санчо Пансы более нарядным, чем Минго {Masgalan que Mingo - общеупотребительное выражение, проистекающее из первых строк сатирической пьесы в форме эклоги "Las Copias de Mingo Revulgo" ("Куплеты Минго Ревульго"): "!Ah! Mingo Revulgo, ó hao! Que es de tu sayo de blao? No le vistes en domingo? Que es de tu jubón bermejo?" ("Эй, Минго Ревульго, эй, эй! Что сталось с твоей синей рубахой? Не носишь ты ее по воскресеньям? Где твоя малиновая куртка?").}, а лошадь Дон Кихота - еще более тощей, чем прежде.

Наконец, окруженные мальчиками и сопровождаемые священником и бакалавром, они въехали в город и направились к дому Дон Кихота, и здесь, у дверей, они увидели ключницу и племянницу рыцаря, до которых уже дошла весть о его приезде. Дошла она также и до Тересы Панса, жены Санчо, которая с растрепанными волосами и наполовину голая, ведя за руку Санчику, дочь свою, прибежала взглянуть на мужа, и, увидав его не так хорошо снаряженным, как, по ее мнению, должен был выглядеть губернатор, она сказала ему:

- Как это вы так возвращаетесь, муж мой? Мне кажется, вы идете пешком и разбиты на ноги, и скорей похожи на высланного из губернии, а не на губернатора.

- Молчи, Тереса, - ответил Санчо, - часто бывают крюки там, где нет окороков, и отправимся к себе домой, где ты услышишь чудеса. Я привез с собой деньги, что и есть самое главное, добытые моим трудом и без ущерба кому бы то ни было.

- Несите ваши деньги, мой добрый муж, - сказала Тереса, - добыты ли они тем или иным путем, потому что, как бы вы их ни добыли, вы не внесли нового обычая в мир.

Санчика обняла своего отца и спросила, не привез ли он ей чего-нибудь, потому что она его ждала, как майского дождя; и она обняла отца одной рукой за талию, жена взяла его с другой стороны за руку, и Санчика ведя еще в поводу Серого, они отправились к себе домой, оставив Дон Кихота в его доме во власти его ключницы и его племянницы и в обществе священника и бакалавра. Дон Кихот, не выжидая другого случая и времени, тотчас же увел в сторону священника и бакалавра и в кратких словах рассказал им о своем поражении, о взятом им на себя обязательстве не выезжать из своей деревни в течение года, обязательстве, которое он намерен точно выполнить, не отступая от него ни на йоту, как это подобает странствующему рыцарю, подчиненному строгим правилам и уставу странствующего рыцарства. Рассказал он также и то, что придумал сделаться пастухом на этот год и искать развлечения в уединении полей, где ему можно будет дать полную свободу своим любовным мечтам, занимаясь добродетельной пастушеской профессией. И он их умоляет, если они не очень заняты и им не мешают более важные дела, дать согласие быть его товарищами, так как он купит овец и стадо в достаточном количестве для того, чтобы они могли назваться пастухами; и он может сообщить им, что самое главное в этом деле сделано, потому что он придумал им имена, которые подойдут к ним как вылитые. Священник попросил, чтобы он их сказал им. Дон Кихот ответил, что он сам будет называться пастухом Кихотисом, бакалавр - пастухом Каррасконом, священник - пастухом Куриамбро и Санчо Панса - пастухом Пансино. Все были поражены этим новым безумием Дон Кихота; но, чтобы он снова не уехал из села в свои рыцарские странствования и надеясь, что его удастся излечить в течение этого года, они согласились на милую его затею и восхваляли безумие его, словно это была умная мысль, предлагая ему себя в товарищи в новой его профессии.

- И тем более, - сказал Сансон Карраско, - что, как теперь уже всему свету известно, я знаменитейший поэт и на каждом шагу буду сочинять пастушеские или придворные стихи или какие мне придут в голову, чтобы мы развлекались в этих отдаленных, уединенных местах, где нам предстоит скитаться; но что всего необходимее, сеньоры мои, это чтобы каждый из нас избрал имя пастушки, которую он намерен прославлять в своих стихах, и чтобы мы не пропустили ни одного дерева, как бы крепко оно ни было, на котором не оказалось бы вписанным и врезанным имя ее, как это принято и в обычае у влюбленных пастухов.

- В этом как раз самая суть дела,- ответил Дон Кихот, - хотя лично мне нет надобности приискивать имя воображаемой пастушки, потому что здесь у меня несравненная Дульсинея Тобосская, слава прибрежья этих рек, украшение этих лугов, поддержка красоты, сливки изящества и, наконец, объект, на котором может сосредоточиться всякая похвала, как бы она ни была гиперболична.

- Это правда, - сказал священник, - но что касается нас, мы поищем здесь пастушек, умеющих примиряться, и, если они не будут нам соответствовать, мы дадим им отставку {Si nonos cuadraren, nos esquinen - шутка священника, которую по-русски нельзя точно передать.}.

К этому Сансон Карраско добавил:

- И если б у нас не хватило имен, мы им дадим имена, которыми в печати и книгах полон свет: Филида, Амарилис, Диана, Флерида, Галатея и Белизарда, которых, так как их продают на базарах, мы отлично можем купить и считать своей собственностью. Если бы моя дама сердца, или, вернее, моя пастушка, случайно называлась бы Ана, я буду воспевать ее под именем Анарды, а если б она называлась Франсиска, я ее назову Франсениа, если Люсия - Люсинда, потому что все сводится к этому. А Санчо Панса, если он вступит в это братство, может воспевать свою жену Тересу Панса под именем Тересаина.

Дон Кихот рассмеялся над изменением имени, и священник донельзя восхвалял его целомудренное и почтенное решение и снова предложил ему себя в товарищи на все время, остающееся у него свободным от его необходимых обязанностей. На этом собеседники распростились с ним, советуя и настаивая, чтобы он позаботился о своем здоровье и ел бы полезную для него пищу.

Судьбе было угодно, чтобы племянница и ключница услышали разговор этих трех, и лишь только священник и бакалавр ушли, они обе вошли к Дон Кихоту, и племянница сказала ему:

- Что это такое, дядя? Теперь, когда мы думали, что ваша милость вернулась, чтобы оставаться дома и вести спокойную, приличную жизнь, вы хотите запутаться в новых лабиринтах и сделаться "Пастушок, ты пришел, пастушок, ты ушел" {Две строки из романса: "Pastorcillo tu que vienes, // Pastorcillo tu que vas".}. Но, право, пшеничная солома уже слишком стара, чтобы делать из нее дудки {Estdya duro elalcacerparaLamponas - деревенская пословица. Alcacer - еще зеленый стебель пшеницы, из которого мальчики в Испании обыкновенно делают себе дудки. Когда же стебель становится жестким, из него уже не выходит дудок.}.

А ключница добавила к этому:

- И будете ли вы в состоянии, милость ваша, переносить в поле летний послеобеденный зной, зимние холодные вечера и вой волков? Конечно, нет, так как это должность и занятие для людей сильных, приученных и воспитанных в таком труде почти с пеленок; и если выбирать из двух зол, то уже лучше быть странствующим рыцарем, чем пастухом. Вот что, сеньор, послушайтесь моего совета, потому что даю я его вам, не пресытившись хлебом и вином, а натощак, да и лет мне больше пятидесяти: живите дома, занимайтесь своим хозяйством, исповедуйтесь почаще, делайте добро бедным; и пусть грех падет на мою душу, если с вами приключится что-либо дурное.

- Тише, дочки, - ответил Дон Кихот, - я хорошо знаю, что мне следует делать: отведите меня в постель, так как мне кажется, что я не очень здоров; и будьте уверены, что, странствующим ли рыцарем или странствующим пастухом, я никогда не перестану помогать вам во всем, в чем у вас оказалась бы нужда, как вы это и увидите на деле.

И добрые дочери (так как они ими, без сомнения, и были), ключница и племянница, уложили его в постель, где они ему дали поесть и ухаживали за ним, как только могли.