Часть вторая. Глава XLVI. Об ужасном испуге, причиненном Дон Кихоту колокольчиками и кошками во время любовного приключения влюбленной в него Алтисидоры
Мы оставили великого Дон Кихота погруженного в мысли, вызванные у него влюбленной в него Алтисидорой. Он лег в постель с этими мыслями, но они, точно блохи, не давали ему ни на минуту ни уснуть, ни отдохнуть; к этому присоединилась еще и забота о чулках, которые отказывались служить ему. Однако, так как время быстротечно и нет той преграды, которая могла бы удержать его, оно неслось верхом на часах, и быстро настало утро. Увидев это, Дон Кихот покинул мягкую перину, проворно облекся в замшевый свой наряд и надел дорожные сапоги, чтобы скрыть злоключение с чулками. Поверх всего он накинул ярко-красный плащ, на голову надел зеленую бархатную шапочку с отделкой из серебряного галуна, через плечо перекинул перевязь со своим добрым, острым мечом; взял в руки большие четки, которые всегда имел при себе, и очень торжественной и важной походкой направился в залу, где герцог и герцогиня находились уже одетые и, казалось, ждали его; и когда он проходил через галерею, здесь стояла Алтисидора и другая девушка, ее подруга, нарочно поджидая его. Лишь только Алтисидора заметила Дон Кихота, она сделала вид, что падает в обморок, но ее подруга подхватила ее на руки и стала быстро расшнуровывать ей платье. Увидев это, Дон Кихот, подойдя к ним, сказал:
- Я уже знаю, какая причина этих припадков.
- Но я не знаю ее, - ответила подруга Алтисидоры, - потому что Алтисидора - самая здоровая девушка из всего здешнего дома и я никогда не слышала от нее ни единого "ах", во все время, что я ее знаю. Пусть настигнет гибель всех странствующих рыцарей, сколько бы их ни было на свете, если они все такие неблагодарные! Уходите, милость ваша сеньор Дон Кихот, потому что бедная девушка не придет в себя, пока ваша милость здесь.
На это Дон Кихот ответил:
- Устройте так, милость ваша сеньора, чтобы этой ночью мне в комнату положили лютню, и я, насколько сумею, утешу эту огорченную девушку, так как при начале любви быстрое разочарование является обыкновенно хорошо испытанным средством.
И с этими словами он ушел, чтоб не возбудить подозрений в тех, которые увидели бы его там. Не успел он отойти, как упавшая в обморок Алтисидора, придя в себя, сказала своей подруге:
- Нужно будет положить ему в комнату лютню; наверное, Дон Кихот желает нам сыграть что-нибудь, и музыка эта будет неплохая, раз она исходит от него.
Они тотчас же отправились к герцогине сообщить ей о случившемся и о том, что Дон Кихот просил лютню. Герцогиня весьма обрадовалась этому и сговорилась с герцогом и со своими девушками сыграть с рыцарем шутку, которая была бы скорее смешной, чем опасной, и, очень довольные, они стали ждать ночи, наступившей так же быстро, как наступил день. Герцог и герцогиня провели его в приятных разговорах с Дон Кихотом; и герцогиня в этот день действительно отправила одного из своих пажей - того, который в лесу играл роль очарованной Дульсинеи, - к Тересе Панса с письмом к ней ее мужа Санчо Пансы и с узлом платья, который он оставил, чтобы ей переслали его; и герцогиня поручила пажу подробно сообщить ей обо всем, что у него произойдет с Тересой. После того как это было сделано и наступило одиннадцать часов ночи, Дон Кихот нашел в своей комнате гитару. Он настроил ее открыл решетчатое окно и услышал, что в саду ходят люди. Проведя пальцами по струнам гитары и окончательно настроив ее, как можно лучше, он откашлялся, прочистил себе горло и тотчас несколько сиплым, хотя и верным голосом спел следующий романс, который он сам в тот же день сочинил:
Часто мощь и сила страсти
С петель душу нам срывает,-
Ей орудьем служит праздность,
И досуг ей помогает.
Есть одно противоядье
От любовного томленья:
Шить, вязать, искать в работе
И в занятьях исцеленья.
Пусть все девушки, что склонны
Выйти замуж, так и знают:
Их приданое - их скромность,
И она их украшает.
Всякий странствующий рыцарь -
Все, в дворцах что обитают,-
С легкомысленными шутят,
В жены - скромных выбирают.
Хоть порою у хозяйки
С гостем страсть мелькнет от скуки,-
Но закат той страсти близок:
Он наступит в час разлуки.
А любовь, что нынче вспыхнет
И уж завтра угасает,
Никогда следов глубоких
На душе не оставляет.
Как картину на картину
Рисовать не подобает,
Так и образ той, что любишь,
Остальных всех вытесняет.
Врезан в сердце столь глубоко
Дульсинеи лик прекрасный,
Что его стереть, изгладить -
Был бы труд совсем напрасный.
Ярко светит постоянство,
Дух влюбленных возвышает:
В единении с любовью
Чудеса он совершает.
Дон Кихот дошел до этого места в своем пении, которое слушали герцог и герцогиня, Алтисидора и почти все слуги замка, как вдруг из верхней галереи, выходившей как раз над самым окном Дон Кихота, спустили веревку, на которой было привешено более ста бубенчиков, и тотчас затем вытряхнули большой мешок, наполненный кошками, у которых тоже были привязаны к хвостам бубенчики, только поменьше. Звон бубенчиков и мяуканье кошек производили такой отчаянный шум, что даже герцог и герцогиня, которые изобрели эту затею, были поражены, а Дон Кихот, испугавшись, пришел в полнейший ужас. Случаю было угодно, чтобы две или три кошки вскочили через окно к нему в комнату и метались здесь из стороны в сторону, так что казалось, точно целый легион дьяволов забрался сюда. Они потушили свечи, горевшие в комнате, и носились по ней, отыскивая себе выход. Веревка с привязанными к ней большими бубенчиками продолжала то опускаться, то подниматься, и большинство людей в замке, не зная, в чем дело, были перепуганы и изумлены. Дон Кихот поднялся, обнажил свой меч, стал наносить им удары по окну и громким голосом кричал:
- Прочь, злобные волшебники! Прочь, сборище колдунов! Я - Дон Кихот Ламанчский, против которого ваши злые намерения бессильны и недействительны!
И затем, повернувшись к кошкам, которые бегали по его комнате, он принялся наносить им удары. Они бросились к окну и выскочили из него, но одна, которую удары меча Дон Кихота уж очень теснили, прыгнула ему в лицо и вцепилась ему в нос зубами и когтями до того, что Дон Кихот от боли закричал изо всей силы. Услыхав это, герцог и герцогиня догадались, в чем дело, бросились к нему поспешно в комнату и, открыв ее бывшим у них ключом, увидели, что бедный рыцарь изо всех сил сражается, чтобы оторвать кошку, вцепившуюся ему в лицо. Войдя в комнату со свечами, они увидели неравную битву; герцог хотел разнять сражающихся, но Дон Кихот громким голосом закричал:
- Пусть никто не отнимает его у меня, пусть дадут мне биться в рукопашном бою с этим демоном, с этим колдуном, с этим волшебником, потому что я сам покажу ему, кто такой Дон Кихот Ламанчский.
Но кошка, не обращая внимания на эти угрозы, рычала и цеплялась за него еще крепче. Наконец герцог оторвал ее и выбросил за окно: а Дон Кихот остался с расцарапанным лицом и не совсем неповрежденным носом, хотя и очень раздосадованный, почему не дали ему окончить битву, которую он так непреклонно вел с этим негодяем-волшебником. Послали за маслом де Апарисио {Aceite de Aparicio - отвар разных медицинских снадобий, названный так по имени его изобретателя, как говорят одни; или настойка из зверобоя, как утверждают другие.}, и сама Алтисидора лилейно-белыми руками своими наложила повязку на все его раны и, накладывая ее, сказала тихим голосом:
- Все эти несчастия случаются с тобой, Рыцарь Каменного Сердца, за твой грех закоснелости и упрямства. Дай-то бог, чтобы твой оруженосец Санчо забыл бичевать себя и очарование не было снято со столь любимой тобой Дульсинеи и чтобы ты никогда не мог насладиться ею и не разделил бы никогда с нею супружеского ложа, по крайней мере, до тех пор, пока жива я, которая боготворю тебя.
На все это Дон Кихот не ответил ни слова, а только испустил глубокий вздох и тотчас растянулся на постели и поблагодарил герцога и герцогиню за их милость не потому, чтобы этот кошачий сброд, с их бубенчиками и волшебством, внушил ему страх, а потому, что он увидел доброе намерение герцогской четы прийти ему на помощь.
Герцог и герцогиня оставили его отдыхать и ушли, огорченные дурным исходом изобретенной ими шутки, так как они не думали, что приключение это могло обойтись так дорого и тяжело Дон Кихоту. Оно стоило ему пяти дней заключения в комнате и лежания в постели, где с ним случилось другое приключение, более приятное, чем последнее, но историк не хочет теперь рассказывать его, чтобы вернуться к Санчо Пансе, который оказался очень деятельным и забавным в своем губернаторстве.