Часть вторая. Глава LXIV. где сообщается о приключении, доставившем Дон Кихоту больше огорчений, чем все остальные, случившиеся с ним до сих пор

История повествует, что жена дона Антонио Морено была как нельзя более довольна видеть у себя в доме Ану Феликс. Она приняла ее в высшей степени любезно, столь же восхищенная ее красотой, как и ее умом, потому что мавританка отличалась в высшей степени и тем и другим; и все жители города, точно по колокольному звону, стекались смотреть на нее. Дон Кихот сказал дону Морено, что проект, который был одобрен ими для освобождения дона Грегорио, нехорош, так как он представляет скорее опасность, чем удобство, и лучше было бы высадить его - Дон Кихота - в Берберию, вооруженного и верхом на коне, потому что он освободил бы дона Грегорио вопреки всему мавританскому племени, как дон Гаиферос освободил свою жену Мелисендру

- Заметьте, ваша милость, - сказал Санчо, услыхав это, - что сеньор дон Гаиферос увез свою супругу с суши и повез ее во Францию тоже по суше, но здесь, если бы случилось нам освободить дона Грегорио, у нас нет сухого пути везти его в Испанию, так как посредине море.

- На все есть лекарство, исключая лишь смерть, - ответил Дон Кихот,- если барка подойдет к морскому берегу, мы можем отплыть на ней, хотя бы весь свет воспротивился тому.

- Ваша милость очень хорошо это разрисовывает и объясняет, - сказал Санчо, - но от слова до дела расстояние большое, и я держусь ренегата, который кажется мне человеком хорошим и очень доброй души.

Дон Антонио сказал, что, если ренегат не выполнит успешно взятого им на себя поручения, тогда придется прибегнуть к плану высадки в Берберию великого Дон Кихота. Спустя два дня ренегат в легкой барке с шестью веслами с каждой стороны и самой мужественной командой отплыл в Алжир; а еще два дня спустя галеры отправились в Левант, но перед тем генерал попросил вице-короля быть столь любезным и уведомить его как относительно освобождения дона Грегорио, так и о делах Аны Феликс, и вице-король обещал исполнить эту просьбу.

Однажды утром, когда Дон Кихот вышел прогуляться по набережной, вооруженный всеми своими доспехами, потому что, как он часто говорил, оружие было его украшение, а битва - отдых и он без них не мог оставаться ни на минуту, он увидел, что к нему приближается рыцарь, также в полном вооружении, весь в белых доспехах, а на щите его было изображение блестящей луны. Подойдя к Дон Кихоту настолько, что тот мог слышать его голос, он, обращая речь свою к нему, громко сказал:

- Доблестный рыцарь и никогда еще достойно не восхваленный Дон Кихот Ламанчский, я Рыцарь Белой Луны, неслыханные подвиги которого, быть может, напомнят тебе обо мне. Явился я сюда сразиться с тобой и испытать силу твоей руки, с тем чтобы заставить тебя признать и провозгласить, что моя дама, кто бы она ни была, несравненно красивее твоей Дульсинеи Тобосской. Эта истина, если ты ее согласишься безотлагательно признать, спасет тебя от смерти, а меня - от труда причинить ее тебе, и, если ты сразишься со мной и я одержу над тобой победу, я не потребую другого удовлетворения кроме того, что, сложив оружие и воздерживаясь от поисков приключений, ты отправишься и удалишься к себе в село сроком на год и все это время ты проживешь, не прикасаясь к своему мечу, в мирной тишине и полезном для тебя спокойствии, так как это необходимо для умножения твоего имущества и для спасения твоей души. Если же ты победишь меня, моя голова будет в твоем распоряжении, оружие мое и мой конь станут твоей добычей и к твоей славе перейдет слава моих подвигов. Рассуди, что лучше для тебя, и ответь тотчас же, потому что весь сегодняшний день я назначил на то, чтобы покончить с этим делом.

Дон Кихот был поражен и изумлен как высокомерием Рыцаря Белой Луны, так и причиной, по которой тот его вызывал на поединок, и ответил ему спокойно и со строгим видом:

- Рыцарь Белой Луны, подвиги которого до сих пор еще не доходили до моего сведения, я готов клясться, что вы никогда не видели знаменитой Дульсинеи, так как, если б вы ее видели, я знаю, что вы не стали бы делать этого вызова, потому что тогда вы убедились бы, что не было и не может быть красоты, которую мыслимо было бы сравнить с ее красотою. Итак, не говоря даже, что вы лжете, а только, что вы заблуждаетесь в своем изложении, я принимаю с упомянутыми вами условиями ваш вызов, и принимаю его немедленно, чтобы не прошел день, который вы назначили, и только исключаю из условия, чтобы ко мне перешла слава ваших подвигов, потому что я не знаю, каковы они и какого рода; я же довольствуюсь славой собственных моих подвигов, таких, каковы они есть. Выбирайте себе часть площади, которую пожелаете, я сделаю то же; и что кому даст Бог, пусть благословит святой Петр!

Из города увидели Рыцаря Белой Луны и сообщили вице-королю, что он о чем-то переговаривается с Дон Кихотом Ламанчским. Вице-король, думая, что это какое-нибудь новое приключение, изобретенное доном Антонио Морено или каким-нибудь другим кабальеро, живущим в городе, поехал немедленно на набережную с доном Антонио и многими другими кабальеросами, сопровождавшими его, и прибыл как раз в то время, когда Дон Кихот поворачивал Росинанта, чтобы отмерить себе поле, сколько ему требовалось. Увидав, что оба рыцаря готовы ринуться друг на друга, вице-король стал между ними, спрашивая их, какая причина побудила их вступить в столь внезапный бой. Рыцарь Белой Луны ответил, что дело идет о первенстве красоты, и в кратких словах повторил ему сказанное им Дон Кихоту и то, что условия поединка приняты обеими сторонами. Вице-король подошел к дону Антонио и спросил его тихонько, знает ли он Рыцаря Белой Луны, или, быть может, это какая-нибудь шутка, которую хотят сыграть с Дон Кихотом. Дон Антонио ответил, что он не знает ни того, кто этот рыцарь, ни того, сделан ли вызов в шутку или всерьез. Этот ответ привел в недоумение вице-короля, и он не знал, позволять ли им или нет вступить в поединок, но тем не менее, убежденный, что это не может быть не чем иным, как только шуткой, он отошел, говоря:

- Сеньоры рыцари, если нет другого выхода, как только сделать требуемое признание или умереть, а сеньор Дон Кихот настойчиво стоит на своем, вы же, милость ваша Рыцарь Белой Луны, не менее упорно стоите на своем, - с богом, вступайте в бой!

Рыцарь Белой Луны в учтивых и изящных выражениях поблагодарил вице-короля за данное им разрешение, и то же самое сделал и Дон Кихот, который, поручая себя от всего сердца небу и своей Дульсинее, как он имел обыкновение, вступая в представлявшиеся ему сражения, повернул Росинанта, чтобы отъехать еще немного дальше, так как он видел, что противник его делает то же; и без трубного звука или иного воинственного инструмента, который подал бы им знак для нападения, оба они в одно и то же мгновение повернули своих лошадей; но, так как лошадь Рыцаря Белой Луны была быстроходнее, противник Дон Кихота настиг его на двух третях расстояния. Здесь он столкнулся с ним с такой стремительной силой, не коснувшись до него копьем, которое он, по-видимому, нарочно поднял вверх, что Дон Кихот с Росинантом грохнулись на землю. Тотчас же Рыцарь Белой Луны бросился к нему и, приставив ему копье к забралу, сказал:

- Вы побеждены, рыцарь, и лишитесь жизни, если не подчинитесь условиям нашего поединка.

Дон Кихот, весь измятый и ошеломленный, не поднимая забрала, сказал слабым и прерывистым голосом, точно исходящим из могилы:

- Дульсинея Тобосская - самая красивая женщина в мире, и я самый несчастный рыцарь на свете, и было бы нехорошо, чтобы моя слабость причинила ущерб этой истине. Вонзи в меня копье свое, рыцарь, и отними жизнь, так как ты отнял у меня честь!

- Этого я, конечно, не сделаю,- сказал Рыцарь Белой Луны. - Да здравствует, да здравствует во всей ее неприкосновенности слава о красоте сеньоры Дульсинеи Тобосской, так как я удовлетворюсь одним лишь тем, чтобы великий Дон Кихот удалился в свое местечко на год или на тот срок, который я ему назначу, как мы уговорились с ним до вступления в эту битву.

Все это вице-король и дон Антонио со многими другими, бывшими тут же, слышали; слышали они также, что Дон Кихот ответил если у него ничего не требуют, что могло бы причинить ущерб Дульсинее, все остальное он исполнит, как добросовестный и истинный рыцарь. Услыхав это заявление, Рыцарь Белой Луны повернул лошадь и, наклонив голову перед вице-королем, коротким галопом направился в город. Вице-король велел дону Антонио поехать за ним и во что бы то ни стало узнать, кто он такой. Подняли Дон Кихота, открыли ему лицо и увидели, что он бледен и покрыт потом. Росинант был в очень плохом состоянии и не мог двинуться. Санчо, сильно огорченный и опечаленный, не знал, что ему говорить или что делать. Ему казалось, будто только что случившееся произошло во сне, и вся эта история - дело волшебства. Он видел, что его господин побежден и обязался не брать в руки оружие в течение года. Ему представлялось, что блеск славы подвигов Дон Кихота омрачен, надежды на исполнение недавно данных им обещаний развеяны, как ветер развеивает дым. Он боялся также, что Росинант останется навсегда искалеченным и все суставы его господина вывихнутыми; хотя было бы еще большим счастьем, если б он перестал быть свихнувшимся {Непереводимая на русский язык игра слов: deslocado означает и "вывих костей", и "излечение от сумасшествия", как производное от loco - "сумасшедший".}. Наконец на носилках, за которыми послал вице-король, доставили рыцаря в город, куда также вернулся и вице-король, желавший знать, кто был Рыцарь Белой Луны, который привел Дон Кихота в столь печальное состояние.