Часть вторая. Глава VI. О том, что произошло у Дон Кихота с его ключницей и племянницей, - одна из самых важных глав во всей истории

В то время как Санчо Панса и жена его Тереса вели между собой упомянутый безрассудный разговор, не оставались праздными племянница и ключница Дон Кихота, которые по тысяче признакам догадывались, что дядя и господин их собирается в третий раз вырваться из дому и вернуться к исполнению обязанностей своего, как им казалось, столь злополучного странствующего рыцарства. Всевозможными способами старались они отклонить его от дурного его намерения, но все это значило лишь проповедовать в пустыне и ковать холодное железо. Тем не менее среди многих других доводов, которыми они старались убедить его, ключница сказала ему:

- Право, сеньор мой, если ваша милость не хочет взяться за ум и спокойно сидеть дома, а намерена опять, словно

душа на покаянии, скитаться по горам и долам в поисках за так называемыми приключениями, которые я называю злоключениями, мне остается лишь пойти и принести жалобу - воплем и криком Богу и королю, - чтобы они пособили горю.

На это Дон Кихот сказал:

- Ключница, что ответил бы на твои жалобы Бог, я не знаю, и что ответил бы на них Его Величество, мне тоже неизвестно. Знаю только, что, если б я был королем, я уклонился бы отвечать на несметное количество безрассудных прошений, которые поступают ежедневно, потому что одной из величайших тягот королей в числе многих других, - то, что они обязаны выслушивать всех и всем отвечать, и оттого я и не желал бы, чтобы ему досаждали моими делами.

На это ключница спросила:

- Скажите нам, сеньор, при дворе Его Величества нет рыцарей?

- Есть, - ответил Дон Кихот, - и их много, и это хорошо, что они есть, для возвышения принцев и для блеска королевского величия.

- Почему бы и вам, ваша милость,- ответила ключница, - не сделаться одним из тех рыцарей, которые со всеми удобствами служат своему королю и повелителю, живя при дворе?

- Видишь ли, друг, - сказал Дон Кихот, - не все рыцари могут быть придворными, и не все придворные могут и должны быть странствующими рыцарями. Всего и всякого рода должно быть на свете, и хотя мы все рыцари, большая разница между одними и другими; потому что придворные, не выходя из своих комнат и не переступая порога дворцов, путешествуют по всему свету, только глядя на карту, не израсходовав ни гроша, не испытав ни жары, ни холода, ни голода, ни жажды. Но мы, настоящие странствующие рыцари, и в зной, и в холод, под открытым небом, подвергаясь непогоде и ночью и днем, верхом и пешком измеряем всю землю нашими собственными ногами. Мы знаем врага не только по картинкам, а сталкиваясь с ним лицом к лицу, и сражаемся с ним при всяких обстоятельствах и всяком удобном случае, не обращая внимания на разные ребячества или законы о поединках: одинаковой ли длины меч или копье у обоих противников; нет ли на ком охраняющей его частицы святых мощей или какой-нибудь скрытой плутни, падает ли одинаково или нет на того и на другого солнечный свет, и церемонии в том же роде, которые в обычае при дуэлях и неизвестны тебе, но хорошо известны мне. Кроме того, ты должна знать, что храбрый странствующий рыцарь - если б он увидел десять великанов, головы которых не только касаются облаков, но и превышают их, а ногами у каждого из них служат две высочайшие башни, руки кажутся мачтами самых могучих и громадных кораблей, а каждый глаз величиной с большое мельничное колесо и пылает ярче стекла в плавильной печи, - никоим образом не должен пугаться их, а, напротив, должен с мужественною осанкою и неустрашимым сердцем идти им навстречу, вызвать их на бой и, если возможно, победить и уничтожить их, даже в случае если б они были вооружены кольчугами из чешуи той рыбы, чешуя которой, как говорят, тверже алмаза, и если б вместо мечей у них были острые клинки из дамасской стали или железные булавы с остриями тоже из стали, какие мне приходилось не раз видеть. Все это говорю я тебе, ключница моя, чтобы ты видела разницу между одними и другими рыцарями; и было бы очень хорошо, если б все государи ставили выше этот второй, или, точнее говоря, первый, разряд странствующих рыцарей, потому что, как мы читаем в их историях, среди них были и такие, что являлись спасителями не только одного, но и многих королевств.

- Ах, сеньор мой! - сказала тогда племянница. - Обратите внимание, милость ваша, что все, что вы говорите о странствующих рыцарях, - басни и ложь и их истории - если уж их не сжигают - заслуживают того, чтобы на каждой из них поставили Сан-бенито {Сан-бенито вместо Saco-benito - одежда, в которую облекали осужденных инквизицией. Это был короткий желтый плащ с большим красным крестом спереди.} или другую отметку, по которой можно было бы узнать, что они постыдны и вредят добрым нравам.

- Клянусь Богом, поддерживающим мое существование, - сказал Дон Кихот, - если б ты не была родной моей племянницей, дочерью сестры моей, я изобрел бы для тебя такое наказание за богохульство, которое ты произнесла, что весть об этом прогремела бы по всему свету. Как! Возможно ли, чтобы девочка, едва умеющая справиться с двенадцатью коклюшками для плетенья кружев, осмелилась опровергать и поносить истории странствующих рыцарей? Что сказал бы сеньор Амадис, если б он это услышал? Впрочем, он, наверное, простил бы тебя, так как он был самый кроткий и любезный из рыцарей своего времени и, сверх того, ревностный защитник девушек. Но твои слова мог бы слышать и такой рыцарь, от которого тебе бы пришлось плохо, так как не все рыцари вежливы и рассудительны, есть между ними и бездельники и неблаговоспитанные. Не все, называющие себя рыцарями, во всем и всегда рыцари. Некоторые из них - настоящее золото, другие - поддельное, и хотя все кажутся рыцарями, но не все могут выдержать испытание на пробном камне истины. Бывают низкие люди, которые надрываются, чтобы их приняли за рыцарей; бывают и гордые рыцари, которые словно жизнь свою кладут на то, чтобы показать себя низкими людьми; одни возвышаются благодаря честолюбию или добродетели, другие унижаются вследствие слабохарактерности или пороков, и нужно обладать умением распознавать, чтобы отличить эти два рода рыцарей, столь схожих по имени, столь различных по действиям.

- Помоги мне боже, - сказала племянница, - чего вы только не знаете, сеньор дядя! Если бы когда-нибудь это оказалось нужным, вы могли бы взойти на кафедру и идти проповедовать на улицах, а тем не менее вы впали в такое великое ослепление и в столь очевидное безумие, что воображаете себя доблестным, когда вы стары, сильным - когда вы слабы, думаете выпрямлять кривду, когда сами согнулись под бременем лет, а главное, считаете себя рыцарем, не будучи им, потому что хотя идальго и могут быть рыцарями, но не те, которые бедны. - Много правды в том, что ты говоришь, племянница, - ответил Дон Кихот, - и я бы мог сказать тебе такие вещи относительно происхождения, которые удивили бы тебя, но, чтобы не смешивать божественного с человеческим, я умолчу о них. Видите ли, друзья мои, все существующие в мире роды можно разделить на четыре разряда (будьте внимательны), именно на следующие: одни - имевшие очень скромное начало, но которые крепли и росли, пока не достигли самой высокой вершины; другие - имевшие высокое начало и сохранившие и продолжающие сохранять и поддерживать его на прежнем уровне, третьи - хотя и имевшие высокое начало, но кончившие незаметной точкой, как пирамиды, потому что они постепенно все уменьшались и уничтожались, пока не сошли на нет, подобно кончику пирамиды, который сравнительно с основанием или подножием пирамиды есть ничто; наконец, четвертые - и они самые многочисленные - те, которые не имели ни хорошего начала, ни изрядной середины, и конец их будет безымянный, как это бывает со всеми обыденными людьми и простонародьем. Примером первых - тех, которые имели скромное начало и достигли величия, сохраняемого ими и до настоящего времени, может служить тебе Оттоманская династия, взявшая свое начало от простого, скромного пастуха и достигшая вершины, на которой мы теперь ее видим. Примером второго разряда - тех, которые, получив высокое начало, сохранили его, хотя и не расширили, могут служить многие государи, ставшие таковыми по праву престолонаследия и хранящие его, ничего к нему не прибавляя и мирно держась в пределах своих владении. Тех, которые начали с великого и кончили незаметной точкой, - тысячи примеров, потому что все египетские фараоны и Птолемеи, римские Цезари и вся толпа (если можно так выразиться) бесчисленных принцев, монархов, сеньоров - мидян, ассириян, персов, греков и варваров, - все эти роды и владения кончились незаметной точкой и сошли на нет, как они, так и те, которые дали им начало, потому что в настоящее время было бы невозможно найти их потомков, и если б мы их и нашли, то лишь в простом и скромном звании. А о плебейских родах скажу только то, что они способствуют лишь умножению числа живущих на земле и величие их не заслуживает иной славы и похвалы. Из всего сказанного я бы хотел, чтобы вы, дурочки мои, вывели заключение, что смешение, существующее среди родов, очень значительно и те только являются знаменитыми и великими, представители которых отличаются добродетелями, богатством и щедростью. Я говорю "добродетелями, богатством и щедростью", потому что знатный человек, который порочен, был бы лишь знатным негодяем; богач, который не щедр, был бы лишь скупым нищим, потому что не то делает счастливым обладателя богатств, что он их имеет, а то, что он может их тратить,- не так, как ему вздумалось бы, а умея хорошо их тратить. Для бедного же рыцаря нет другого пути проявить себя рыцарем, как только путь добродетели: он должен быть приветлив, благовоспитан, учтив, великодушен, услужлив, не должен быть гордым, высокомерным, злоречивым и, главное, должен быть сострадательным, потому что, давая бедному с радостным сердцем два мараведиса, он выкажет себя столь же щедрым, как и тот, который под звон колоколов раздает милостыню; и всякий, видя его украшенным вышеупомянутыми добродетелями, хотя бы он и не знал его, будет считать его и судить о нем как о человеке хорошего происхождения; и было бы чудо, если б он им не был; и всегда похвала была наградой добродетели и нельзя не хвалить добродетельных людей. Два пути, дочери мои, могут привести людей к достижению богатства и почестей: один путь - наука, другой - оружие. Я предпочитаю оружие наукам и родился, судя по моим наклонностям к оружию, под влиянием планеты Марс; так что я почти вынужден идти по этой дороге и не могу не идти по ней наперекор всему свету; и вы будете тщетно утруждать себя, убеждая меня, чтобы я не желал того, что желает небо, приказывает судьба, требует разум и, главное, к чему я стремлюсь всей моей волей. Зная, как я их знаю, неисчислимые тяготы, соединенные со странствующим рыцарством, я также знаю, какие бесконечные блага достигаются им. Я знаю, что тропинка добродетели очень узка, а дорога порока широка и просторна; и знаю, что цель и конечный исход их различны, потому что широкая и просторная дорога порока кончается смертью, а узкий и трудный путь добродетели - жизнью, и не временной, а бесконечной; и я знаю, что, как говорил наш великий кастильский поэт {Гарсиласо де ла Вега. Эти несколько строк взяты из его элегии "На смерть дона Бернардино Толедского", брата герцога Альбы.},

К бессмертия высокому престолу

Ведет суровый, тяжкий путь - никто дойти

Туда не мог, кто отклонился долу.

- Ах я, несчастная! - воскликнула племянница. - Мой сеньор еще и поэт,- все-то он знает, все-то он умеет! Бьюсь об заклад, если б он захотел быть каменщиком, он сумел бы выстроить дом, как клетку!

- Уверяю тебя, племянница,- сказал Дон Кихот, - если бы рыцарские мысли не полонили все мои способности, нет той вещи, которую я бы не сделал и нет той редкости, которая не вышла бы из-под моих рук, в особенности же клетки и зубочистки.

В это время позвали у дверей и на вопрос, кто там, Санчо Панса ответил, что это он, и едва ключница услышала это, она убежала, чтоб не встретиться с ним, так сильно ненавидела она его. Племянница открыла ему дверь, а господин его, Дон Кихот, вышел к нему навстречу и принял его с открытыми объятиями; они оба заперлись в комнате рыцаря, где у них и произошел другой разговор, ни в чем не уступающий предшествующему.