Часть первая. Глава XII. О том, что рассказал козопас своим товарищам, бывшим с Дон Кихотом

В это время пришел еще один молодой парень из тех, которые носили пастухам съестные припасы из деревни, и сказал:

- Знаете ли вы, товарищи, что делается на селе?

- Откуда могли бы мы это знать? - отозвался один из пастухов.

- Так слушайте же, - продолжал парень, - сегодня утром умер известный пастух-студент, по имени Грисостомо, и говорят, что он умер от любви к этой чертовской девушке Марселе, дочери Гильермо богатого, - той, которая, переодетая пастушкой, бродит по здешним пустынным местам.

- Из любви к Марселе? - переспросил кто-то.

- Из любви к ней, - ответил пастух. Но лучше всего то, что в своем завещании он распорядился, чтобы его, как мавра, похоронили в поле, у подножия скалы, где источник Пробкового дерева, потому что - по слухам (говорят, будто он сам это рассказывал), - здесь именно он впервые увидел Марселу. Завещал он также и кой-что другое, - то, что, по словам местных церковников, нельзя привести в исполнение, и нехорошо было бы, если бы это сделали, потому что все это смахивает на язычество. Но большой друг Грисостомо, студент Амбросио, который вместе с ним переодевался пастухом, требует, чтобы в точности было исполнено, что завещал Грисостомо, - из-за этого-то и всполошилось все село. Однако, говорят, в конце концов сделают именно так, как желают Амбросио и пастухи, его друзья, и завтра с большой торжественностью похоронят Грисостомо там, где я говорил. Мне кажется, что это будет очень интересное зрелище; по крайней мере, я непременно пошел бы посмотреть, если бы знал, что мне не нужно будет завтра возвращаться в село.

- Мы все хотим пойти на похороны Грисостомо, - сказали пастухи, - и бросим жребий, кому из нас оставаться здесь пасти коз.

- Ты правильно решил, Педро,- отозвался один из пастухов, - хотя нет нужды бросать жребий, так как я останусь здесь за всех вас. Но не приписывайте этого моему великодушию или отсутствию у меня любопытства, - остаюсь я только потому, что заноза, попавшая на днях в ногу, мешает мне пойти с вами. Тем не менее мы очень тебе благодарны, Педро.

Дон Кихот попросил Педро рассказать ему, кто такой был этот покойник и та пастушка. На это Педро ответил, что, насколько ему известно, покойник был богатый идальго и жил в местечке в этих горах. Много лет пробыл он в Саламанском университете, после чего вернулся на родину, где слыл за очень начитанного и ученого человека. Особенно хорошо знал он, как говорят, науку звезд и то, что происходит на небе с Солнцем и Луной, потому что он всегда точно предсказывал нам темноту Солнца и Луны.

- Не темнотой, а затмением называют, друг мой, явление, когда омрачаются эти два большие светила, - сказал Дон Кихот, но Педро, не обращая внимания на такие пустяки, продолжал:

- Он умел также предсказывать, будет ли год плодородный или нерожайный.

- Неурожайный, хотите вы сказать, - поправил его снова Дон Кихот.

- Нерожайный или неурожайный - одно и то же, - заявил Педро. - Итак, я говорю, что отец и друзья его, верившие ему, разбогатели, потому что делали всегда то, что он им советовал, говоря: "Сейте в этом году ячмень, а не пшеницу; а в этом году можете сеять горох, но не ячмень. В наступающем году будет обильный сбор оливок; в следующие затем три года - полный их неурожай".

- Эту науку, - сказал Дон Кихот,- называют астрологией {Предсказание о жатвах входило в те времена в обязанность астрологов.}.

- Не знаю, как ее называют, - возразил Педро, - но знаю, что он все это понимал и даже более того. Словом, не прошло и нескольких месяцев после возвращения его из Саламанки, как однажды он явился одетый пастухом, с посохом и в овчине, сняв с себя свое длинное студенческое облаченье. Вместе с ним оделся пастухом и его лучший друг, по имени Амбросио, товарищ его по университету. Я забыл сказать, что покойный Грисостомо был великий мастер сочинять стихи, и такой мастер, что он сочинял вилланчикосы {Villancicos (исп.) - церковная песнь в честь Пресвятой Девы; поется она главным образом в ночь на Рождество Христово.} на Сочельник Рождества Христова и аутосы {Autos sacramentales - маленькие пьесы и драмы духовного содержания.} на праздник Тела Господня, которые разыгрывались парнями нашего села, и все находили их превосходными. Когда деревенские жители увидели двух студентов, столь внезапно превратившихся в пастухов, они были поражены и не могли понять причины такого странного превращения. В то время отец нашего Грисостомо уже умер и оставил ему большое состояние, движимое и недвижимое, великое множество крупного и мелкого скота и значительное количество денег. Над всем этим юноша оказался неограниченным хозяином, и, говоря по правде, он заслуживал свое богатство, потому что был прекрасным товарищем, человеком сострадательным и другом всех добрых людей, - а лицом он был красив, как ангел. Впоследствии стало известным, что он переоделся пастухом единственно только из-за того, чтобы иметь возможность встречаться в этих пустынных местах с пастушкой Марселой, той самой, о которой только что упоминал наш товарищ и в которую влюбился бедный покойный Грисостомо. А теперь сообщу вам - потому что вам это надо знать, - кто такая эта девушка. Быть может, и даже наверное, вы во всю свою жизнь не слышали и не услышите никогда ничего подобного, хотя бы и прожили дольше, чем Сарна {Сарна (sarna) - в переводе с испанского "чесотка". Сарра, как известно, жена Авраама.}.

- Говорите Сарра, - возразил Дон Кихот, который не мог стерпеть искажения слов, делаемого пастухом.

- И сарна живет достаточно долго, - ответил Педро. - Если же вы, сеньор, будете каждую минуту исправлять мои слова, мы не кончим и через год.

- Простите, друг, - сказал Дон Кихот, - перебил я вас потому только, что столь большая разница в значении слов сарна и Сарра. Но вы ответили как нельзя лучше, потому что сарна живет дольше Сарры. Продолжайте ваш рассказ, я не буду больше прерывать вас.

- Итак, я говорю, сеньор души моей, - продолжал пастух, - что у нас в деревне жил крестьянин, еще более богатый, чем Грисостомо, по имени Гильермо, которому Бог, сверх многих и великих богатств, дал дочь; родив девочку, мать умерла, а была она самой уважаемой женщиной во всем околотке. Как сейчас вижу я ее перед собой, с лицом, которое, казалось, светилось с одной стороны, что солнце, а с другой, что луна, - и, главное, она была очень дельная хозяйка и сострадательная к бедным, за что - я уверен - душа ее в настоящее время наслаждается на том свете лицезрением Бога. С горя о потери столь доброй жены умер и муж ее, Гильермо, оставив дочь свою Марселу, богатую малютку, под опекой дяди, священника нашего села. Девочка росла такой красавицей, что напоминала собою мать, обладавшую необычайной красотой, и тем не менее мы считали, что дочь превзойдет ее в этом отношении. Оно так и случилось, потому что, когда она достигла возраста между четырнадцатью и пятнадцатью годами, всякий, кто ее видел, хвалил Бога за то, что Он создал ее такой прекрасной, а большинство мужчин влюблялось в нее и сходили с ума от нее. Дядя всячески заботился о ней и держал ее в полном уединении. Но тем не менее слава о необычайной красоте Марселы распространилась так, что вследствие этого, а также и большого ее богатства, не только из нашего местечка, но даже из дальней округи самые завидные женихи просили, умоляли и надоедали ее дяде, чтобы он отдал ее им в жены. Но он - будучи на самом деле добрым христианином - хотя и желал выдать ее замуж тотчас же, когда ей вышли года, не хотел, однако, делать этого без ее согласия, причем он вовсе не принимал в расчет выгоду и пользу, которую могла бы доставить ему опека над ее имуществом, если б он подольше откладывал замужество ее. И, по правде говоря, часто шел об этом разговор на вечеринках в селе в похвалу доброму священнику. Мне хотелось бы, чтобы вы знали, сеньор проезжий, что в таких маленьких местечках во все вмешиваются и обо всем тараторят, и будьте уверены, как и я в том уверен, что духовное лицо, о котором прихожане его - в особенности в деревнях - отзываются с похвалой, в действительности должно быть необычайно хорошим.

- Это правда, - сказал Дон Кихот,- но продолжайте ваш рассказ, добрый Педро, так как он очень интересен и вы передаете его очень мило.

- Лишь бы милость Божья была на мне, вот что главное. Итак, вы должны знать, что, хотя дядя и сообщал племяннице о всех женихах, которые к ней сватались, и описывал ей качества каждого из них, уговаривая ее выходить замуж и выбрать того, кто ей понравится, но в ответ она ему всякий раз говорила одно и то же: пока еще она не желает выходить замуж, будучи для этого слишком молодой и не чувствуя себя способной нести бремя замужества. На основании этих - как они ему казались - довольно веских причин отказа дядя перестал уговаривать ее в надежде, что став несколько старше, она сумеет выбрать себе товарища на всю жизнь по собственному желанию. Потому что, говорил он - и говорил справедливо, - родители не должны устраивать брака детей своих против их воли. И вот однажды, когда никто этого не ожидал, коварная Марсела вдруг явилась одетой пастушкой, и против желания дяди и всех тех в селе, которые отсоветовали ей это, она отправилась в поле с другими деревенскими пастушками и стала пасти свое собственное стадо. Как только она явилась всенародно и красота ее оказалась у всех на виду, не сумею хорошенько сказать вам, сколько богатых юношей - дворян и крестьян, - подобно Грисостомо, оделись пастухами и стали ухаживать за ней, скитаясь по этим полям. В числе их, как я уже говорил, был и покойный Грисостомо, который не то что любил, а просто боготворил ее. Только не думайте, чтобы Марсела, избрав себе такой свободный и независимый образ жизни, давала бы повод или хотя бы тень повода для сомнения в ее чистоте и добродетели. Напротив, она так рьяно и неусыпно следит за своею честью, что из всех, которые ухаживают за ней и стараются ей понравиться, ни один не хвалился, да и не мог бы - придерживаясь истины - хвалиться тем, будто она подала ему малейшую надежду добиться цели своих желаний. Хотя она и не сторонится пастухов, не избегает их общества и разговоров, а, напротив того, обращается со всеми приветливо и дружески, но лишь только кто-нибудь вздумает открыть ей свои намерения, - пусть бы они были столь справедливы и святы, как желание брака, - она их отвергает и тотчас отбрасывает от себя словно метательным снарядом. Этим своим нравом и образом жизни она причиняет больше вреда в нашей местности, чем если бы здесь появилась чума; потому что приветливость и красота ее привлекают к ней сердца всех, кто ее видит, и заставляют служить ей и любить ее. Но пренебрежительность, равнодушие ее и недоступность приводят их в отчаяние. Итак, они не знают, что ей сказать; но громогласно называют ее жестокой, неблагодарной и другими подобными именами, которые ясно обнаруживают ее душевный склад. И если б вы остались здесь некоторое время, вы бы услышали, сеньор, как в этих горах и долинах раздаются жалобы отвергнутых ею и всюду следующих за нею поклонников ее. Недалеко отсюда есть местечко, где растут дюжины две высоких буковых деревьев, и нет ни одного из них, на гладкой коре которого не было бы написано и вырезано имя Марселы, а кой-где над ее именем вырезана еще и корона, точно влюбленный в нее хотел этим ясно сказать, что Марсела носит и заслуживает носить корону всякой человеческой красоты. Здесь вздыхает пастух, там жалуется другой; тут раздаются песни любви, там слышатся песни отчаяния. Иной проводит всю ночь, сидя под дубом или у подножия скалы, и его - не сомкнувшего заплаканных глаз, углубленного в мечты и восхищенного ими - так и застает здесь утреннее солнце; а другой в самый невыносимый зной, под палящими полуденными лучами, лежа на раскаленном песке, воссылает, не прерывая вздохов, жалобы свои к сострадательному небу. И над этим, и тем, и над одним, и над другим свободно и беззаботно торжествует красавица Марсела. Все мы, знающие ее, ждем, где окажется предел ее гордости и кто будет тот счастливец, которому удастся смягчить такое жестокое сердце и насладиться столь необычайной красотой. Так как все, что я вам рассказал, - несомненная истина, то я убежден, что и сообщение нашего пастуха о причине смерти Грисостомо, - такая же истина. Поэтому советую вам, сеньор, непременно отправиться завтра утром на похороны Грисостомо. Там будет на что посмотреть, потому что у Грисостомо немало друзей. А отсюда до места, где он велел похоронить себя, недалеко,- всего полмили.

- Непременно воспользуюсь этим случаем, - сказал Дон Кихот, - и очень благодарю вас за удовольствие, доставленное мне столь занимательной историей.

- О, - ответил пастух, - я не знаю и половины приключений, случившихся с поклонниками Марселы. Но, может быть, завтра по дороге мы встретимся с каким-нибудь пастухом, который нам сообщит их, а теперь было бы хорошо, если бы вы пошли спать под кровлю, потому что ночная сырость может повредить вашей ране, хотя лекарство, положенное на нее, такого рода, что нельзя опасаться ничего дурного.

Санчо Панса, который посылал уже к черту многословие пастуха, со своей стороны, тоже стал уговаривать своего господина, чтобы он лег спать в шалаше Педро. Дон Кихот так и сделал, но большую часть ночи провел - подражая обожателям Марселы - в воспоминаниях о своей сеньоре Дульсинее. Санчо Панса устроил себе ночлег между Росинантом и своим ослом и спал не как отверженный влюбленный, а как человек, немилосердно избитый.