Часть вторая. Глава LII. в которой рассказывается приключение второй дуэньи, Долориды, или Огорченной, иначе называемой доньей Родригес

Сид Амет повествует, что когда Дон Кихот оправился от кошачьих царапин, ему стало казаться, что жизнь, которую он ведет в этом замке, совершенно противоречит обязанностям исповедуемого им рыцарского ордена; итак, он решил просить у герцогской четы позволения ехать в Сарагосу, потому что уже приближались празднества, и он надеялся выиграть доспехи, которыми награждались на тех турнирах победители. Когда он однажды сидел за обеденным столом с герцогом и герцогиней и только что собирался привести в исполнение свое намерение и попросить разрешения уехать, он вдруг увидел, что в двери большой залы входят две женщины, закутанные, как потом оказалось, с ног до головы в траур. Одна из них, подойдя к Дон Кихоту, бросилась ему в ноги, растянувшись во всю длину на полу, и, прижимаясь губами к ногам рыцаря, издавала такие жалобные, такие глубокие и такие горестные стоны, что все видевшие и слышавшие ее пришли в смущение. И хотя герцог и герцогиня подумали, что, верно, эта какая-нибудь шутка, которую слуги их хотят сыграть над Дон Кихотом, тем не менее при виде того, как неудержимо женщина вздыхает, стонет и плачет, их охватила тревога и сомнение, пока наконец Дон Кихот, побуждаемый состраданием, не поднял женщину с пола и не заставил ее открыться и отбросить покрывало с заплаканного ее лица. Она так и сделала, и оказалось то, чего они никогда бы не подумали, потому что открылось лицо доньи Родригес, дуэньи дома; а другая в трауре была ее дочь, обманутая сыном богатого крестьянина. Все те, кто ее знал, были удивлены, и больше всех - герцог и герцогиня, которые, хотя и считали ее глупой и простодушной {De buenapasta - буквально: "из хорошего, рыхлого теста"; иными словами: кроткого, смиренного характера.}, но не в такой степени, чтобы делать подобные безрассудства. Наконец донья Родригес, обращаясь к своим господам, сказала:

- Не будет ли угодно вашим светлостям дать мне разрешение поговорить немного в отдельности с этим рыцарем, так как мне это необходимо, чтобы удачно выпутаться из одного дела, в которое вовлекла меня наглость злонамеренного негодяя.

Герцог ответил, что дает ей просимое разрешение и она может говорить в отдельности с Дон Кихотом, сколько ей угодно. Тогда, обращая лицо и голос к Дон Кихоту, она сказала:

- Несколько дней тому назад я довела до вашего сведения, доблестный рыцарь, об оскорблении и предательстве, содеянными одним негодным крестьянином над дорогой, горячо любимой моей дочерью, вот этой несчастной, которая стоит рядом со мной; и вы обещали мне вступиться за нее и исправить зло, которое было ей нанесено. А теперь до меня дошло известие, будто вы хотите покинуть этот замок в поисках добрых приключений, которые да пошлет вам Господь; итак, я просила бы прежде, чем вы ускользнете на большую дорогу, вызвать на поединок того необузданного крестьянина и принудить его жениться на моей дочери в исполнение данного им ей обещания сделаться ее супругом, перед тем и прежде, чем он соблазнил ее; так как думать, чтобы герцог, сеньор мой, добыл бы мне справедливость, - значило бы ждать груш от вяза, по тем причинам, которые я уже изложила вашей милости без всяких обиняков. И да пошлет Господь вашей милости побольше здоровья и да не оставит и нас без своей помощи.

На эти слова Дон Кихот ответил с большим достоинством и торжественностью:

- Добрая дуэнья, умерьте свои слезы, или, вернее говоря, осушите их, и воздержитесь от вздохов, потому что я беру на себя заботу помочь вашей дочери, которая лучше бы сделала, если б не поддалась так быстро обещаниям влюбленных, очень легко даваемым, а очень редко выполняемым ими. Итак, с разрешения герцога, моего сеньора, я тотчас поеду разыскивать этого бездушного юношу, и когда найду, вызову и убью его, в случае если он отказался бы исполнить данное им слово; потому что главная обязанность моей профессии - снисходить к смиренным и карать заносчивых, я хочу сказать, помогать несчастным и истреблять угнетателей.

- Нет надобности, - сказал герцог, - чтобы милость ваша давала себе труд разыскивать крестьянина, на которого жалуется добрая эта дуэнья. А также нет надобности вашей милости просить у меня разрешения вызвать его на поединок, потому что я считаю, что вы уже вызвали его, и беру на себя дать ему знать об этом вызове, заставить его принять его и явиться сюда, в мой замок, где я обоим вам отведу удобное место для поединка с соблюдением всех тех условий, которые в подобных случаях соблюдаются и должны быть соблюдены, обеспечивая каждому из вас в равной степени справедливость, как это обязаны делать все принцы, предоставляющие свободное поле сражения тем, которые дерутся на дуэли в пределах их владений.

- Основываясь на этом поручительстве и с доброго разрешения вашего высочества, - ответил Дон Кихот, - я здесь же объявляю, что на этот раз отрекаюсь от моего дворянства, и низвожу и ставлю себя на один уровень с простым званием оскорбителя, делаюсь ровней ему, давая ему право сражаться со мной. Таким образом, хотя он и отсутствует, я его вызываю на поединок и обвиняю в том, что он поступил дурно, обманув эту беднягу, которая была девушкой, а теперь по его вине перестала ею быть, и что он должен исполнить данное им обещание сделаться законным ее супругом или же умереть в испытании на поединке.

И тотчас же, сняв с руки перчатку, он бросил ее посреди залы, а герцог поднял ее, говоря, что, как он уже сказал, он принимает вызов от имени своего вассала, назначает срок поединка через шесть дней от сегодняшнего дня, местом поединка - площадь перед замком и оружием - то, которое обыкновенно употребляется рыцарями, именно: копье, щит и все вооружение, с кольчугой и остальными предметами, без обмана, хитрости или волшебства - все осмотренное и освидетельствованное судьями поединка. Но прежде всего надо, чтобы эта добрая дуэнья и эта нехорошая девушка передали в руки сеньора Дон Кихота право мстить за них, потому что иначе ничего не может быть сделано и вызов не может считаться действительным.

- Я передаю ему это право, - сказала дуэнья Родригес.

- И я тоже, - добавила ее дочь, вся в слезах, пристыженная и смущенная.

Когда таким образом сговорились и герцог уже придумал, что ему делать, женщины, одетые в траур, удалились, и герцогиня приказала отныне и впредь

не считать их за служащих ей, а за странствующих сеньор, явившихся в замок просить правосудия. Таким образом, им отвели отдельное помещение и служили им, как иностранкам, к изумлению прочих прислуг, которые не знали, на чем остановится глупость и развязность доньи Родригес и ее злополучной дочери.

В это время, чтобы увенчать праздник и хорошо завершить обед, вошел в зал паж, отвозивший письма и подарки Тересе Панса, жене губернатора Пансы. Приезду его очень обрадовались герцог и герцогиня, желавшие узнать, что с ним случилось во время его путешествия; когда его спросили об этом, паж ответил, что он не может говорить так, при всех и в коротких словах, и не угодно ли будет их светлостям отложить это дело до того времени, когда они останутся с ним наедине, а пока они могут развлечься письмами. И, вынув два письма, он передал их в руки герцогине. На одном стояла надпись: "Письмо моей сеньоре герцогине, такой-то, не знаю откуда"; а на другом письме: "Моему мужу Санчо Пансе, губернатору острова Баратариа, которому да пошлет Бог более долгие годы, чем мне".

Герцогиня не могла дождаться, когда наконец, как принято говорить, испечется хлеб, и сгорала от нетерпения прочитать свое письмо. Распечатав его, она прочла его про себя, и, увидав, что можно сделать это вслух, чтобы и герцог и все присутствующие познакомились с содержанием его, она прочла нижеследующее:

"Письмо Тересы Панса герцогине.

Весьма порадовало меня, сеньора моя, письмо, которое ваше высочество написало мне, так как, говоря по правде, я его желала. Коралловая нитка очень красива, и охотничье платье моего мужа не уступает ей. Что ваша светлость сделала губернатором мужа моего Санчо, доставило большое удовольствие всему нашему селу, хотя никто этому не верит, в особенности не верит священник, цирюльник маэсе Николас и бакалавр Сансон Карраско; но мне это все равно, потому что, раз оно действительно так, как оно и есть, - пусть каждый говорит себе, что желает. Хотя, если уже говорить правду, и я тоже бы не поверила этому, не будь кораллов и платья, так как здесь, в селе, все считают моего мужа тупоголовым и, за исключением стада коз, не могут себе представить, чем он еще был бы годен управлять. Да поможет ему Бог и поставит его на такой путь, как это нужно его детям. Я, сеньора души моей, решила, с позволения вашей милости, впустить к себе в дом светлые дни, отправиться ко двору и разъезжать там в карете, чтобы колоть этим глаза тысяче завистников, которые уже имеются у меня, Итак, умоляю ваше сиятельство, прикажите мужу моему послать мне немного деньжонок, и даже довольно много, потому что в столице расходы большие, так как хлеб стоит там реал, а фунт мяса - тридцать мараведисов, и это просто диво. Если же он не желает, чтобы я ехала в столицу, пусть вовремя даст мне знать, потому что ноги так и пляшут у меня, - до того мне хочется в дорогу. И мои подруги и соседки говорят, если я и дочь моя зададим блеск и треск в столице, муж мой сделается более известным через меня, чем я через него, так как неизбежно многие будут спрашивать: "Кто те сеньоры в этой карете? И мой слуга ответит: Жена и дочь Санчо Пансы, губернатора острова Баратариа". Таким образом Санчо сделается известным, меня будут уважать - и в Рим для всего {A Roma por todo - присловица, весьма понятная, так как в те времена из Рима шли индульгенции или отпущение грехов.}. Мне так досадно, как только может быть досадно, что в этом году не было сбора желудей в нашем селе, тем не менее посылаю вашему высочеству около полмеры, которые я сама ходила собирать в лес и выбирала, один к одному, более крупных, чем эти, я не могла найти; но желала бы, чтобы они были величиной со страусовое яйцо.

Пусть ваше великолепие не забудет написать мне, и я позабочусь ответить вам, извещая о моем здоровье и обо всем том, о чем можно сообщать вам из этого местечка, где и остаюсь, моля Господа нашего сохранить ваше величие и не забыть и меня. Дочь моя Санчика и мой сын целуют руки вашей милости. Та, которая больше желала бы видеть вашу светлость, чем писать ей, слуга ваша

Тереса Панса".

Велико было удовольствие, доставленное всем слушавшим письмо Тересы Панса, в особенности же герцогской чете, и герцогиня спросила у Дон Кихота его мнение, хорошо ли будет распечатать письмо, присланное губернатору, потому что, как ей кажется, оно должно быть крайне интересное. Дон Кихот сказал, что он распечатает его, чтобы доставить им удовольствие; и он так и сделал и увидел, что в письме говорилось следующее:

"Письмо Тересы Панса к ее мужу Санчо Пансе.

Твое письмо я получила, Санчо души моей, и говорю, и клянусь тебе, как христианка-католичка, что недоставало лишь двух вершков, чтобы я сошла сума от счастья. Знаешь, брат, когда я услышала, что ты губернатор, я думала, что тут же упаду мертвой от восторга, потому что тебе известно, говорят, внезапная радость также убивает, как и великое горе. Санчика, дочь твоя, обмочилась, не почувствовав этого, чисто от одного удовольствия. Платье, которое ты прислал, лежало передо мной, кораллы, присланные моей сеньорой герцогиней, я надела на шею, письма я держала в руках, а посланный был тут же, и тем не менее я думала, и мне казалось, что то, что я вижу и держу в руках, лишь сон; так как кто же мог думать, что козопас сделается губернатором островов? Но ты знаешь, друг, что мать моя говорила: "Надо долго жить, чтобы многое видеть", потому говорю это, что надеюсь больше увидеть, если проживу дольше, так как не намерена перестать жить, пока не увижу тебя откупщиком или сборщиком податей; ведь это такие должности, что, хотя дьявол унесет с собой тех, кто их дурно исполняет, в конце концов они все же дают и приносят немало денег. Моя сеньора герцогиня передаст тебе о моем желании отправиться в столицу; подумай об этом и сообщи мне свое мнение, так как я постараюсь делать тебе там честь, разъезжая в карете.

Священник, цирюльник, бакалавр и даже ключарь церкви никак не могут поверить, что ты губернатор, и говорят, что все это обман или дело волшебства, вроде всех тех, которые случаются с Дон Кихотом, твоим господином. И Сансон говорит, что он пойдет разыскивать тебя и выбьет из твоей головы губернаторство и из мозгов Дон Кихота - его безумие, а я только и делаю, что смеюсь, смотрю на мою коралловую нитку и придумываю, как бы скроить из твоей охотничьей одежды платье для нашей дочери. Послала я немного желудей моей сеньоре герцогине и желала бы, чтобы они были из золота. Пришли мне несколько ниток жемчуга, если их носят на этом острове. Новости из нашего местечка такие: Барруэка выдала замуж свою дочь за плохенького живописца, приехавшего в село искать какой ни на есть работы. Городской совет приказал ему нарисовать герб его величества на дверях аюнтамиенто {Ayuntamiento - городской совет.}. За это он спросил два червонца, и ему их дали вперед. Проработал он восемь дней, по истечении их не нарисовал ничего и сказал, что у него нет охоты рисовать такие безделушки. Деньги он вернул назад и тем не менее женился, в качестве хорошего работника. Правда, он уже бросил кисть, взялся за лопату и ходит в поле, как дворянин. Сын Педро де Лобо получил духовную степень, и ему выбрили на голове кружок, так как он готовится сделаться священником. Мингиллья, внучка Минго Сильвато, узнала об этом и ищет в суде на него, потому что он ей дал обещание жениться на ней. Злые языки даже говорят, будто она беременна от него, но он это упорно отрицает. В этом году у нас нет оливок, и нельзя найти ни капли уксуса во всем селе. Здесь приходила рота солдат и увела с собой трех девушек из нашего местечка, не скажу тебе кого; быть может, они вернутся и найдется, кто возьмет их себе в жены, с их хорошими или дурными клеймами.

Санчика плетет на коклюшках кружева; она зарабатывает ежедневно чистоганом восемь мараведисов, которые и кладет в копилку во вспоможение своему приданому, но теперь, когда она дочь губернатора, ты наделишь ее без того, чтобы онаработала.

Фонтан на нашей площади высох. Молния ударила в позорный столб, и пусть бы их всех свалило молнией. Жду ответа от тебя и твоего решения о моей поездке в столицу. Ида хранит тебя Бог более долгие годы, чем меня, или столько же, так как я не желала бы оставить тебя на этом свете без себя.

Твоя жена Тереса Панса".

Письма вызвали восторг, смех, одобрение и изумление, а в довершение всего прибыл и гонец, который привез письмо Санчо к Дон Кихоту. И это письмо прочли также при всех и стали сомневаться относительно глупости губернатора. Герцогиня удалилась к себе, чтобы узнать от пажа, что с ним случилось в деревне Санчо. Паж рассказал ей очень подробно обо всем, не упустив ни одного обстоятельства, и передал ей желуди и сверх того кусок сыра, который Тереса ему расхвалила, сказав, что он очень хорош и даже лучше сыров Трончона {Сыры Трончона в провинции Теруэль очень славились тогда, как теперь славятся сыры Бур-госа и Астурии.}. Герцогиня приняла эти подарки с величайшим удовольствием, с которым мы и оставим ее, чтобы рассказать конец губернаторства великого Санчо Пансы, цвета и зеркала всех островных губернаторов.