Часть вторая. Глава LVI. О чудовищной и никогда не виданной битве, произошедшей между Дон Кихотом Ламанчским и лакеем Тосилосом в защиту чести дочери дуэньи доньи Родригес

Герцог и герцогиня не раскаивались в шутке, сыгранной над Санчо Пансой по поводу дарованного ему губернаторства, тем более что в тот же день вернулся и мажордом и рассказал им в мельчайших подробностях почти все поступки и слова, совершенные и сказанные Санчо в те дни. Наконец он передал им в несколько разукрашенном виде отчет о нападении на остров, о страхе, испытанном Санчо, и о его отъезде, что доставило им немало удовольствия. А затем история повествует, что настал день, назначенный для поединка; и после того, как герцог раз и несколько раз наставлял своего лакея То-силоса, как он должен поступать с Дон Кихотом, чтобы победить его, не убив и не ранив, он велел снять железные острия с копий, сказав Дон Кихоту, что христианское чувство, которое он высоко ценит,

не допускает, чтобы эта битва велась с таким большим риском и опасностью для жизни. Он просит их удовольствоваться тем, что дает им свободное место для сражения в своих владениях, хотя и вопреки постановлению святого собора, запрещающего подобные поединки, и не желал бы, чтобы дело было доведено до последней крайности. Дон Кихот ответил, пусть его светлость устраивает подробности поединка, как ему будет угодно, он во всем подчинится ему.

Наконец наступил роковой день. На площадь перед замком - где по приказанию герцога была возведена просторная эстрада, на которой были приготовлены места для судей поединка и для дуэний, матери и дочери, в качестве истиц, - стеклось со всех окрестных местечек и сел, множество народу, чтобы посмотреть на столь новое зрелище боя, так как в этой местности ничего подобного не видели и не слышали ни бывшие еще в живых, ни те, что уже умерли.

Первым показался за барьером на поле сражения церемониймейстер, который осмотрел все пространство, отведенное под поединок, и обошел его все, чтобы убедиться, нет ли какого-либо обмана или скрытого предмета, о который можно было бы споткнуться и упасть. Затем вошли дуэньи и сели на свои места. Они были закутаны до самых глаз и даже до груди густыми вуалями и, видимо, очень волновались, так как Дон Кихот уже появился на месте поединка.

Немного спустя сопровождаемый многими трубачами показался с одной стороны площади верхом на могучем коне, под которым дрожала земля, великий лакей Тосилос, с опущенным забралом, в крепких и сверкающих латах. Лошадь его была, по-видимому, фрисландской породы, плотная, пегая, и на каждой ноге у нее виднелась большущая щетка. Доблестный воин был хорошо наставлен герцогом, своим господином, как ему надо поступать с доблестным Дон Кихотом, и предупрежден, чтобы он ни в каком случае не убивал его и постарался бы увернуться от первого столкновения, избегая опасности причинить ему смерть, которая была неизбежна, если б они столкнулись друг с другом на полном карьере. Тосилос проехался по площади и, приблизившись к месту, где сидели дуэньи, немного приостановился, рассматривая ту, которая требовала его себе в супруги.

Распорядитель поединка вызвал Дон Кихота, уже бывшего на площади, и, стоя рядом с Тосилосом, спросил дуэний, согласны ли они передать Дон Кихоту Ламанчскому защиту своего права. Они ответили, что да, согласны и что все, что он сделает в данном случае, они признают хорошо сделанным, окончательным и действительным. В это время герцог и герцогиня уже уселись на галерее, откуда видна была вся отгороженная для поединка площадь, а с наружной стороны ограды теснилась громадная толпа, стремившаяся видеть грозное и никогда не виданное зрелище. Сражающимся было поставлено условием: если Дон Кихот победит, противник его должен жениться на дочери доньи Родригес; если же он будет побежден, то боец освобождается от исторгнутого у него обещания и от всякого другого удовлетворения. Церемониймейстер поделил между ними солнце {Поделить солнце - позаботиться о сражающихся, чтобы солнце было как раз посреди них обоих, составляло одну из главных обязанностей распорядителя поединка.} и указал каждому из них его место. Забили барабаны, звуки труб наполнили воздух, земля задрожала под ногами; сердца громадной толпы зрителей были взволнованы: у одних - страхом, у других - надеждой на хороший или на дурной исход поединка. Наконец, поручая себя от всей души Господу Богу и сеньоре Дульсинее Тобосской, Дон Кихот стал ждать условленного знака начала поединка. Но у нашего лакея были совсем иные мысли; он думал лишь о том, о чем я сейчас скажу. По-видимому, когда он глядел на свою неприятельницу, она показалась ему самой красивой женщиной, когда-либо виденной им в жизни, и слепой мальчик, которого здесь обыкновенно называют Амуром, не захотел упустить представившегося ему случая восторжествовать над душой лакея и внести ее в список своих победных трофеев. Таким образом, подойдя к нему тихонько, так что никто его не видел, он вонзил бедному лакею в левый бок стрелу в два аршина длины и пронзил ему насквозь сердце. Сделать это он мог вполне безопасно для себя, потому что Амур невидим и входит и выходит, где желает, без того, чтобы кто-либо потребовал у него отчета в его действиях.

Итак, говорю я, когда был подан знак к наступлению, наш лакей плавал в восторге, думая о красоте той, которую он уже сделал властительницей своей свободы, и потому он не обратил внимания на звук трубы, как это сделал Дон Кихот, который, лишь только услышал этот звук, устремился со всей быстротой, на какую был способен Росинант, на своего противника; и, увидав это, добрый его оруженосец Санчо, сказал:

- Бог да руководит тобой, сливки и цвет странствующих рыцарей! Бог да пошлет тебе победу, потому что справедливость на твоей стороне!

И, хотя Тосилос видел, что Дон Кихот устремляется на него, он не двинулся ни на шаг со своего места, а громким голосом позвал распорядителя поединка, и, когда тот подошел к нему, чтобы узнать, в чем дело, он его спросил:

- Сеньор, этот поединок происходит из-за того, женюсь ли я или нет на той сеньоре?

- Так оно и есть, - ответили ему.

- Слушайте же, - продолжал лакей,- я чувствую угрызения совести и сильно отяготил бы ее, если б продолжал этот поединок. Итак, я говорю, что признаю себя побежденным и желаю, не откладывая, жениться на этой сеньоре.

Распорядитель поединка был крайне удивлен словами, сказанными Тосилосом, и, так как он был одним из посвященных в это дело, он не знал, что ему ответить. Дон Кихот остановился на полпути, видя, что его противник не едет ему навстречу. Герцог не мог понять причины, почему остановился поединок, но распорядитель явился к нему и сообщил о словах, сказанных Тосилосом, что в высшей степени удивило и рассердило герцога. Пока все это происходило, Тосилос подъехал к месту, где сидела донья Родригес, и громким голосом сказал:

- Сеньора, я готов жениться на вашей дочери и не хочу добиваться препирательствами и распрей того, что могу получить мирным путем, не подвергая себя опасности быть убитым.

Когда мужественный Дон Кихот услышал эти слова, он сказал:

- Если это так, я сдержал свое обещание и теперь освобожден от него. Пусть они себе женятся, в добрый час, и раз Господь Бог дал ее ему, святой Петр пусть благословит их.

Герцог спустился на площадь перед замком и, подойдя к Тосилосу, спросил его:

- Правда ли, рыцарь, что вы признаете себя побежденным и что, чувствуя угрызения совести, вы хотите жениться на этой девушке?

- Да, сеньор, - ответил Тосилос.

- Он поступает очень хорошо,- сказал тогда Санчо Панса, - так как то, что ты должен дать мышке, дай кошке, и ты избавишься от хлопот.

Тосилос стал расстегивать свой шлем, прося поскорей помочь ему в этом, потому что у него захватывает дыхание и он не может быть заточенным столь долго в таком тесном помещении. С него поспешно сняли шлем, и тогда обнаружилось и стало явным лакейское его лицо. Увидав это, донья Родригес и дочь ее закричали громким голосом:

- Это обман, это обман! Тосилоса, лакея нашего сеньора герцога, подсунули нам вместо настоящего жениха. Мы требуем правосудия перед лицом Бога и короля против такого коварства, чтобы не сказать плутовства.

- Не горячитесь, сеньоры, - заговорил Дон Кихот, - потому что это и не коварство, и не плутовство, а если оно и так, то виноват не герцог, а злые волшебники, преследующие меня. Завидуя славе, которую я бы приобрел этой своей победой, они превратили лицо вашего жениха в лицо человека, который, как вы говорите, служит лакеем у герцога. Примите мой совет и вопреки злобе моих врагов выходите за него замуж, так как нет сомнения, что он тот самый и есть, которого вы желаете получить себе в мужья.

Когда герцог это услышал, он чуть не дал выход всему своему гневу в громком взрыве хохота и сказал:

- Происшествия, случающиеся с сеньором Дон Кихотом, так необыкновенны, что я готов поверить, будто этот мой лакей не лакей мой; но прибегнем к следующей хитрости и уловке: отложим свадьбу, если они желают, на две недели и будем держать под замком этого человека, относительно которого мы в сомнении. Быть может, он за это время примет снова первоначальный свой вид, потому что злоба, питаемая волшебниками против сеньора Дон Кихота, не может продолжаться так долго, тем более что все эти их хитрости и превращения не очень-то идут волшебникам в прок.

- О сеньор, - сказал Санчо, - у этих разбойников вошло в обычай и обыкновение превращать одни вещи в другие, когда они касаются моего господина. Одному рыцарю, которого он некоторое время тому назад победил и который назывался Рыцарем Зеркал, волшебники придали вид бакалавра Сансона Карраско, нашего земляка и большого приятеля, а сеньору Дульсинею Тобосскую превратили в грубую крестьянку. Итак, мне кажется, что и этому лакею придется умереть и жить лакеем во все дни его жизни.

На это дочь Родригес сказала: - Кто бы ни был тот, кто просит меня себе в супруги, я признательна ему, потому что лучше желаю быть законной женой лакея, чем обманутой любовницей рыцаря, хотя тот, который обманул меня, не рыцарь.

Словом, все эти переговоры и происшествия кончились тем, что решили держать Тосилоса взаперти, чтобы убедиться, чем завершится его превращение. Всеми была провозглашена победа Дон Кихота, хотя большинство было опечалено и недовольно, что эти столь долгожданные противники не изрубили друг друга в куски, совершенно так, как мальчишки сердятся, когда осужденный к виселице, которого они ждали, не показывается, оттого что он помилован истцом или правосудием. Толпа разошлась, герцог и герцогиня вернулись в замок, Тосилоса заперли, донья Родригес и дочь ее остались очень довольны, что тем или иным путем, но дело кончится свадьбой, и Тосилос надеялся на то же самое.