Часть вторая. Глава XIV. заключающая в себе продолжение приключения с Рыцарем Леса

История повествует, что среди разговоров, которые Рыцарь Леса вел с Дон Кихотом, Рыцарь Леса сказал Дон Кихоту:

- Словом, сеньор рыцарь, я хочу, чтобы вы знали, что моя судьба, или, вернее говоря, собственный мой выбор, побудил меня влюбиться в несравненную Касильдею де Вандалию. Называю я ее несравненной, потому что ей нет равной как по величине роста, так и по знатности положения и совершенству красоты. Эта-то Касильдеа, о которой я рассказываю, за мои добрые чувства к ней и честные намерения отплатила тем, что, как Геркулеса мачеха его, подвергла меня многочисленным и разнообразным опасностям, обещая по окончании каждой из них, что, лишь только я преодолею следующую, для меня настанет исполнение моих надежд; но длинная цепь трудов моих росла звено за звеном, так что им теперь уже нет числа, и я не знаю, которое же из них окажется последним и положит начало исполнению моих чистых намерений. Однажды она велела мне пойти и вызвать на поединок эту знаменитую севильскую великаншу по имени Хиральда {Хиральда - всем известная бронзовая статуя, играющая роль флюгера на вершине высокой башни Севильского собора. Эта статуя вышиной в 14 футов держит в одной руке пальмовую ветвь, а в другой - маленький квадратный флаг, который и служит флюгером. Поставленная на вершине древней той башни в 1568 г., она являет собой прекраснейший памятник мавританского искусства.}, которая столь доблестна и сильна, точно она сделана из бронзы, и, никогда не двигаясь с места, все же самая подвижная и ветреная женщина в мире. Я пришел, увидел, победил ее и принудил остановиться и стоять на одной точке (потому что более недели дули только лишь северные ветры). В другой раз Касильдеа приказала мне взвесить древние камни могучих быков Гисандо {Быками Гисандо называются четыре уродливые гранитные глыбы, несколько похожие на фигуры животных шести или семи футов длины, четырех - вышины и двух футов ширины и находятся они в провинции Авила. На камнях этих есть следы надписей, которые теперь нельзя разобрать. Антикварии держатся разных взглядов относительно того, что изображают эти фигуры. Подобные им имеются еще и в других местностях Испании.}, - предприятие, которое приличнее было бы поручить носильщикам тяжестей, чем рыцарям. В следующий раз она приказала мне броситься и низвергнуться в пещеру Кабра {Пещера Кабра находится в провинции Кордова; предполагают, что это шахта старинных копей.} - неслыханная и ужасная опасность! - и принести ей точные сведения о том, что скрывает в себе эта земная пропасть. Я остановил движение Хиральды; взвесил быков Гисандо; низвергся в пропасть Кабра и извлек на свет божий то, что было скрыто в ее глубине и все еще надежды мои как были, так и остались мертвыми, ее же требования и пренебрежение ко мне как были живы, так и до сих пор живы. Наконец не так давно она велела мне объехать провинции всей Испании и вынудить у странствующих рыцарей, скитающихся по ним, признание, что из всех живущих в настоящее время на свете красавиц одна ее красота наиболее совершенная, а я - самый храбрый и влюбленный рыцарь в мире. Чтобы выполнить это предприятие, я объездил уже большую часть Испании и победил многих рыцарей, которые осмелились противоречить мне. Но то, чем я больше всего хвалюсь и горжусь, - это что я победил в поединке столь знаменитого рыцаря Дон Кихота Ламанчского и заставил его признать, что моя Касильдеа красивее его Дульсинеи. И одной этой победой, я считаю, победил всех рыцарей в мире, потому что тот Дон Кихот, о котором я говорю, всех их победил, а так как я его победил, то известность его, слава и честь перешли ко мне и передались мне, потому что

Чем выше побежденного все ставят,

Тем больше победителя прославят*.

* Эти две строки, слегка измененные, приведены Сервантесом из "La Araucana" Эрсильи.

Так что бесчисленные подвиги упомянутого Дон Кихота теперь уже отнесены на мой счет и принадлежат мне.

Дон Кихот был в высшей степени изумлен, слушая эти речи Рыцаря Леса, тысячу раз порывался сказать ему, что он лжет, и уже на кончике языка у него так и вертелись слова: "Вы лжете". Но он сдержал себя, как только мог, чтобы заставить того собственными устами сознаться во лжи, и потому очень спокойно сказал ему:

- Что вы, ваша милость сеньор рыцарь, победили большинство странствующих рыцарей Испании и даже всего света против этого я не возражаю, но что вы победили Дон Кихота Ламанчского, в этом я сомневаюсь; быть может, это был кто-нибудь другой, похожий на него, хотя мало таких, которые были бы похожи на него.

- Как? Я не победил его?- возразил Рыцарь Леса. - Клянусь небом, которое высится над нами, что я сражался с Дон Кихотом, победил его и заставил сдаться. Это человек высокого роста, с худощавым лицом и длинным, тощим телом, с проседью, с орлиным, несколько загнутым носом и большими усами, черными и висячими. Сражается он под прозвищем Рыцаря Печального Образа, оруженосцем у него служит крестьянин по имени Санчо Панса. Он обременяет собою чресла и правит поводьями знаменитого коня по имени Росинант, и, наконец, повелительница его дум - некая Дульсинея Тобосская, когда-то известная под именем Алдонсы Лоренсо, подобно моей даме, имя которой Касильдеа, а родом она из Андалузии, поэтому я называю ее Касильдеа де Вандалия {Vandalia - древнее название Андалузии.}. Если всех этих примет недостаточно, чтобы доказать истину моих слов, вот тут мой меч, который принудит поверить само неверие. - Успокойтесь, сеньор кабальеро,- сказал Дон Кихот, - и выслушайте то, что я имею сказать вам. Знайте же, что этот Дон Кихот, о котором вы говорите, лучший мне друг на свете, и до такой степени он мне друг, что я вправе сказать: он все равно что я. По столь точным и достоверным признакам, сообщенным мне вами о нем, я не могу сомневаться, что он тот самый и есть, которого вы победили; с другой стороны, я вижу собственными глазами и осязаю собственными руками невозможность того, что это был он, разве только - так как у него много врагов среди волшебников и в особенности один постоянно преследует его - кто-нибудь из них принял его облик, чтобы дать себя победить и лишить его славы, которую рыцарские подвиги приобрели ему на всем пространстве земной поверхности. В подтверждение сказанного я желаю, чтобы вы знали, что эти волшебники - его враги - не более как два дня тому назад превратили облик и личность прекрасной Дульсинеи Тобосской в облик грязной, уродливой крестьянки и таким же путем, вероятно, превратили они и Дон Кихота. Если же всего этого недостаточно, чтобы убедить вас в истине сказанного мною, - перед вами стоит сам Дон Кихот, готовый отстаивать истину эту с оружием в руках, пешком, или верхом, или как вам будет угодно.

С этими словами он встал и, взявшись за рукоять меча, ждал решения Рыцаря Леса, который тоже очень спокойно ответил:

- Хороший плательщик не тревожится о своих залогах: тот, кто уже однажды, сеньор Дон Кихот, был в состоянии победить превращенного в вас, может надеяться справиться с вами и в настоящем нашем виде. Но так как нехорошо, чтобы рыцари совершали свои военные подвиги в темноте, подобно разбойникам и негодяям, подождем наступления дня, чтобы солнце видело наши дела. И пусть будет условием нашей битвы, чтобы побежденный подчинился воле победителя, который может сделать с ним, что хочет, подразумевая, конечно, чтобы требования его не противоречили рыцарской чести.

- Я более чем доволен этим условием и уговором, - ответил Дон Кихот.

И, говоря так, они пошли к своим оруженосцам, которых нашли храпевшими и в той самой позе, в какой их застиг сон. Они разбудили их и велели держать наготове лошадей, потому что, как только солнце взойдет, оба рыцаря должны вступить в кровавый и страшный поединок. Услыхав это известие, Санчо был изумлен и поражен, потому что боялся за безопасность своего господина, наслышавшись о подвигах Рыцаря Леса от его оруженосца. Но, не говоря ни слова, оба оруженосца пошли искать свой табун, так как все три лошади и Серый, уже обнюхав друг друга, держались вместе. По дороге оруженосец Рыцаря Леса сказал Санчо:

- Надо вам знать, что по обычаю Андалузии свидетели поединка тех, которые дерутся, не могут присутствовать при нем сложа руки и бездействовать, в то время как противники сражаются. Говорю это, желая предупредить вас, что, пока наши сеньоры будут драться, мы тоже должны это делать и должны избить друг друга вдребезги.

- Обычай этот, сеньор оруженосец, быть может, и в ходу среди драчунов и буянов, о которых вы говорите, но что касается оруженосцев странствующих рыцарей, об этом и думать нечего. По крайней мере, я не слышал от моего господина о таком обычае, а он наизусть знает все уставы странствующего рыцарства. Но если и допустить, что это верно и такое особое правило действительно существует, чтобы оруженосцы сражались, в то время как сражаются их сеньоры, - все же я не подчинился бы этому правилу, а лучше заплатил бы штраф, который мог быть налагаем на таких миролюбивых, как я, оруженосцев, потому что я уверен, он не будет больше двух фунтов воска {Обычный штраф, налагавшийся на членов духовных братств за нарушение устава, так как воск этот употреблялся на свечи для праздничных и торжественных дней.}; и я предпочитаю лучше уплатить его, так как знаю, что это обойдется мне дешевле корпии, нужной на перевязку для моей головы, которую я уже мысленно вижу разбитой и расколотой пополам. И тем более еще для меня сражаться невозможно потому, что у меня нет меча и я его во всю жизнь не носил.

- Против этого я знаю хорошее средство, - сказал оруженосец Рыцаря Леса. - У меня с собой два полотняных мешка одинаковой величины. Возьмите вы один, а я возьму другой, и мы будем сражаться ударами полотняных мешков, и оружие будет у нас равное.

- Таким способом в добрый час,- ответил Санчо, - потому что подобного рода битва послужит скорее к тому, чтобы очистить нас от пыли, чем ранить.

- Нет, это будет иначе, - возразил другой, - так как в мешки, чтобы их не унесло ветром, мы положим с полдюжины хорошеньких, гладких кремневых камней одинакового веса; и, таким образом, мы будем биться мешками, не нанося друг другу ни боли, ни вреда.

- Клянусь телом отца моего, - воскликнул Санчо, - посмотрите, какой соболий мех и какие шары из рыхлой ваты задумал он положить в те мешки, чтобы не разбить нам черепа и не истолочь кости в порошок? Но хотя бы вы и наполнили мешки шелковыми коконами, знайте, сеньор мой, что я не буду сражаться! Пусть наши господа сражаются, и в полное свое удовольствие, а мы давайте есть и пить, потому что и так уже время заботится отнять у нас жизнь без того, чтобы мы сами отыскивали средства, как покончить с ней до ее срока и предела и прежде, чем она сама, созрев, отпадет.

- Тем не менее, - сказал оруженосец Рыцаря Леса, - мы все-таки должны сражаться, по крайней мере хоть полчаса.

- Вовсе нет, - ответил Санчо, - я не буду ни столь невежлив, ни столь неблагодарен, чтобы завести ссору, как бы она ни была незначительна, с человеком, с которым я пил и ел, тем более что я не чувствую ни капли злобы, ни гнева. Кому же, черт возьми, может прийти в голову драться просто так себе, ни за что ни про что.

- Против этого, - сказал оруженосец Рыцаря Леса, - у меня самое подходящее средство, - и вот оно: прежде чем мы вступим с вами в сражение, я подойду к вашей милости и угощу вас тремя или четырьмя такими пощечинами, что вы свалитесь к моим ногам, и этим способом я разбужу в вас гнев, хотя бы он спал крепче сурка.

- Против такой шутки я знаю другую, которая не уступит ей. Я возьму дубину, и, прежде чем ваша милость успеет пробудить мой гнев, я так усыплю ваш ударами дубины, что больше он и не проснется, разве на том свете, где знают, что я не такой человек, который позволил бы, чтобы чья-либо рука прогулялась по моему лицу; и каждый пусть заботится о своей стреле {Cada uno mire por el virote - общеупотребительное выражение, будто бы взявшее свое начало в охоте на кроликов, где каждый, выпустив стрелу, должен был позаботиться тотчас отыскать ее.}, хотя лучше было бы, чтобы каждый усыпил в себе гнев, так как чужой души никто не знает, и кто идет стричь, случается, сам остриженный возвращается, и Бог благословляет мир и проклинает ссоры, потому что, если уж кошка, преследуемая, травимая и раздразненная, превращается в льва, я, будучи человеком, бог знает во что могу превратиться. Итак, теперь же довожу до сведения вашей милости, сеньор оруженосец, что запишу на ваш счет все зло и весь вред, которые могли бы произойти от нашей ссоры.

- Хорошо, - ответил оруженосец Рыцаря Леса, - пошли нам бог день, а там уж видно будет.

Между тем уже начали чирикать на деревьях тысячи всякого рода пестрых птичек, и, казалось, они своим разнообразным веселым пением встречали и приветствовали молодую зарю, которая у всех портиков и балконов востока сбросила уже покрывало с прекрасного своего облика и стряхивала с кудрей мириады расплавленных жемчужин, в дивной влаге которых купаясь, растения, казалось, тоже испускали и разбрасывали кругом целый дождь мелкого белого бисера. С ив слетала вкусная манна, родники смеялись, ручьи журчали, рощи радовались, и луга обогащались с появлением зари.

Но едва лишь дневной свет дал возможность видеть и различать предметы, как первое, что представилось глазам Санчо Пансы, был нос оруженосца Рыцаря Леса, такой величины, что, казалось, тень от него падала почти на все его тело. Действительно, говорят, будто этот нос был неслыханных размеров, посередине украшен горбом, весь в бородавках, цвета зелено-фиолетового, как бадиджаны, и спускался он на два пальца ниже рта. Величина носа, цвет его, бородавки и горб так безобразили лицо оруженосца Рыцаря Леса, что у Санчо, когда он увидал все это, задрожали руки и ноги, как у ребенка в припадке эпилепсии, и он порешил в своем сердце лучше позволить нанести себе хоть двести пощечин, чем дать разбудить свой гнев и вступить в бой с этим чудовищем. Дон Кихот тоже хотел взглянуть на своего противника, но на нем был уже надет шлем и спущено забрало, так что рыцарь не мог видеть его лица и заметил только, что это человек крепко сложенный и невысокого роста. Сверх лат на нем была надета туника, или камзол из материи, казавшейся тончайшим золотом, осыпанной маленькими лунообразными сверкающими зеркалами, что придавало ему необычайно роскошный и великолепный вид. Над шлемом его развевалось множество зеленых, желтых и белых перьев; копье, которое он прислонил к дереву, было очень большое, увесистое и снабженное стальным острием, длиной более чем в пядь.

Все это Дон Кихот заметил и рассмотрел, и из того, что видел и отметил, вывел заключение, что упомянутый рыцарь, должно быть, большой силы. Но это не испугало его, как Санчо Пансу, напротив, он, изящно приосанившись, обратился к Рыцарю Зеркал, говоря:

- Если пылкое ваше желание сражаться, сеньор рыцарь, не погасило в вас учтивость, - именем ее прошу вас приподнять немного забрало, чтобы я мог видеть, соответствует ли мужество вашего лица всей остальной вашей фигуре.

- Выйдите ли вы побежденным или победителем из этого поединка, сеньор кабальеро, - ответил Рыцарь Зеркал, - у вас окажется и времени, и досуга более, чем надо, чтобы видеть меня. Если же я теперь не исполняю вашего желания, то потому лишь, что мне кажется, я бы нанес великое оскорбление прекрасной Касильдее де Вандалии, если бы промедлил хоть настолько, сколько нужно, чтобы поднять мое забрало, не заставив вас раньше признать то, что, как вам известно, я требую от вас.

- Но пока мы садимся на наших коней, - сказал Дон Кихот, - вы бы могли мне сказать, тот ли я Дон Кихот, про которого вы говорили, будто победили его.

- На это мы вам ответим {A eso vos respondemos - старинная формула ответов кастильских королей на петиции кортесов т. е. собраний испанских народных представителей.}, - сказал Рыцарь Зеркал, - что вы похожи на рыцаря, которого я победил, как яйцо на другое яйцо; но, раз вы говорите, что вас преследуют волшебники, я не осмелюсь утверждать, тот ли вы самый или нет.

- Этого с меня достаточно, - ответил Дон Кихот, - чтобы убедиться в вашем заблуждении; а чтобы вполне вывести вас из него, пусть приводят наших лошадей, и в меньший срок, чем тот, который вам нужен был бы для поднятия вашего забрала - если Бог, моя сеньора и рука моя меня поддержат, - я увижу ваше лицо, а вы увидите, что я непобежденный Дон Кихот, за которого вы меня принимаете!

На этом оборвав свой разговор, они сели на коней, и Дон Кихот повернул Росинанта, чтобы отъехать на необходимое расстояние и потом поскакать навстречу своему противнику; то же сделал и Рыцарь Зеркал. Но Дон Кихот не отъехал и двадцати шагов, как услышал, что его зовет Рыцарь Зеркал, который, после того как каждый из них приостановился на полдороге, сказал ему:

- Не забудьте, сеньор рыцарь, что, по условию нашего поединка побежденный, как я уже раньше говорил, отдает себя во власть победителя.

- Я знаю это, - ответил Дон Кихот, - но с тем чтобы побежденному были предложены и предъявлены лишь такие требования, которые не противоречили бы законам рыцарства.

- Это само собой разумеется, - ответил Рыцарь Зеркал.

В эту минуту необычайный нос оруженосца Рыцаря Леса представился и глазам Дон Кихота, который был поражен этим зрелищем не менее Санчо, и до того, что подумал: не чудовище ли перед ним или же человек новой породы, еще невиданной в мире. Санчо, видя, что его господин отъехал, чтобы поскакать навстречу своему противнику, не захотел оставаться наедине с носатым оруженосцем из опасенья, чтобы одним щелчком, данным этим носом его носу, не был положен конец их бою и он не очутился на земле от первого его удара или от одного страха. Поэтому он побежал за своим господином, схватил одно из стремян, и, когда ему показалось, что уже время поворачивать, он сказал Дон Кихоту:

- Умоляю вашу милость, сеньор мой, прежде чем вы повернете, чтобы встретиться с вашим противником, помогите мне влезть на то пробковое дерево, откуда мне будет удобнее и лучше, чем с земли, виден доблестный поединок, предстоящий вашей милости с этим рыцарем.

- Скорее я думаю, Санчо, - сказал Дон Кихот, - что ты желаешь вскарабкаться выше и подняться на подмостки, чтобы в безопасности смотреть на бой быков.

- Говоря по правде, - ответил Санчо, - чудовищный нос этого оруженосца меня изумляет, наполняет ужасом, и я не решаюсь оставаться вблизи него.

- Гго нос такого рода, - сказал Дон Кихот, - что, если б я не был тем, что я есть, он мог бы испугать и меня. Иди, я помогу тебе влезть туда, куда ты желаешь.

В то время когда Дон Кихот остановился, чтобы помочь Санчо влезть на пробковое дерево, Рыцарь Зеркал, отъехав на такое расстояние, которое ему показалось достаточным, и думая, что Дон Кихот сделал то же, не ожидая звука трубы или другого какого сигнала, который бы известил о начале боя, повернул свою лошадь, не более быстроходную и пылкую, чем Росинант, во весь ее карьер, оказавшийся умеренною рысью, и поскакал навстречу своему врагу. Но, увидав его занятым тем, что он подсаживал на дерево Санчо, Рыцарь Зеркал придержал поводья и остановился посреди пути, за что его лошадь была ему донельзя благодарна по той причине, что уже не могла двигаться. Дон Кихот, которому показалось, что его враг летит прямо на него, всадил шпоры свои покрепче в тощие бока Росинанта и заставил его так нестись, что в этот единственный раз Росинант хоть в некотором роде бежал галопом, потому что в остальные раза он только шел рысцой; и с этой никогда не виданной яростью Дон Кихот доскакал туда, где Рыцарь Зеркал всаживал своей лошади шпоры до самых кнопок, но не мог сдвинуть ее ни на один палец с того места, где она на всем бегу остановилась. В такой удобный момент и при таких благоприятных обстоятельствах застал Дон Кихот своего противника, стесненного лошадью и занятого копьем, которого он или не умел, или не имел времени взять наперевес. Нимало не обращая внимания на его затрудненное положение, Дон Кихот беспрепятственно и без всякой опасности для себя налетел на Рыцаря Зеркал с такой силой, что против его воли сбросил его через лошадь навзничь на землю, и падение его было столь ужасное, что он, не двигая ни рукой, ни ногой, лежал, по-видимому, словно мертвый. Едва Санчо увидел, что рыцарь упал, как он тотчас же спустился с дерева и поспешно подбежал к своему господину, который, сойдя с Росинанта, нагнулся над Рыцарем Зеркал и отстегнул ремни его шлема, чтобы посмотреть, умер ли он, а в случае если он жив, дать ему приток воздуха, и увидел... кто может сказать, что он увидел, не вызвав удивления, изумления и ужаса в слушателях? Он увидел - говорит история, - как есть лицо, фигуру, наружность, физиономию, словом, весь портрет и подлинное изображение бакалавра Сансона Карраско. И лишь только он это увидел, он громко крикнул:

- Беги, Санчо и посмотри на то, чему ты, и увидя, все же не поверишь. Скорей, сын, и заметь себе, что может сделать магия, на что способны волшебники и кудесники.

Санчо подбежал, и, лишь только он увидел лицо бакалавра Сансона Карраско, он стал тысячу раз креститься и осенять себя крестным знаменьем. Между тем сброшенный с лошади рыцарь не подавал признаков жизни, и Санчо сказал Дон Кихоту:

- Я того мнения, сеньор мой: вам без дальнейших размышлений следовало бы поглубже всадить меч в рот этому мнимому Сансону Карраско; быть может, вы бы убили таким образом кого-нибудь из ваших врагов-волшебников.

- Ты правильно говоришь, - сказал Дон Кихот, - потому что чем меньше врагов, тем лучше!

И он обнажил меч, чтобы привести в исполнение совет и внушение Санчо. Но тут как раз подбежал к ним оруженосец Рыцаря Зеркал, уже без носа, так безобразившего его наружность, и громко крикнул:

- Подумайте о том, что вы делаете, сеньор Дон Кихот! Тот, который лежит у ваших ног, - бакалавр Сансон Карраско, ваш друг, и я его оруженосец.

- А нос? - увидав его без прежнего его уродства, спросил Санчо.

- Он у меня в кармане, - ответил тот и, сунув руку в правый карман, достал оттуда лакированный, маскарадный нос из картона, такого размера и вида, какие были описаны, и, когда Санчо поближе взглянул на оруженосца, он громким и удивленным голосом крикнул:

- Пресвятая Богородица, помоги мне! Не Томе ли это Сесиал, мой сосед и кум?

- Еще бы не он, - ответил снявший свой нос оруженосец. - Я Томе Сесиал, кум и друг Санчо Пансы, и сейчас расскажу вам о тайнах, хитростях и планах, вследствие которых я попал сюда, а пока уговорите и упросите вашего господина, чтобы он не тронул, не обидел, не ранил и не убил бы лежащего у ног его Рыцаря Зеркал, потому что, вне всякого сомнения, этот отважный и неосторожный бакалавр Сансон Карраско - земляк наш.

Между тем Рыцарь Зеркал пришел в себя, и, когда Дон Кихот увидел это, он приставил к лицу его острие обнаженного меча своего и сказал:

- Вы умрете, рыцарь, если не признаете, что красота несравненной Дульсинеи Тобосской куда выше красоты вашей Касильдеи де Вандалии; сверх того, вы должны - если сохраните жизнь после этого сражения и падения - обещать мне отправиться в город Тобосо и представиться там от моего имени сеньоре Дульсинее, чтобы она располагала вами, как ей заблагорассудится. Если же она предоставит вас вашей воле, вы вернетесь и разыщете меня, - так как следы моих подвигов могут служить вам указанием и приведут вас туда, где я буду находиться, - и вы мне сообщите тогда все, что произошло между вами и ею; условия, которые - согласно уговору нашему перед поединком - не переступают уставов рыцарства.

- Признаю, - сказал упавший с лошади рыцарь, - что рваный и грязный башмак сеньоры Дульсинеи Тобосской стоит больше дурно причесанной, хотя и чистой бороды Касильдеи, и я обещаю отправиться к сеньоре Дульсинее и, представившись ей, вернуться к вам и дать вам полный и обстоятельный отчет о том, чего вы от меня требуете.

- Вы должны также признать и поверить тому, - добавил Дон Кихот, - что рыцарь, которого вы победили, не был и не мог быть Дон Кихотом Ламанчским, а был другой, похожий на него, равно как я признаю и верю, что вы, хотя и кажетесь бакалавром Сансоном Карраско, не он, а другой, похожий на него, и мои враги придали вам его облик и вид, чтобы я умерил пыл моего гнева и с кротостью пользовался бы славой своей победы.

- Все это я признаю, сознаю и разумею, как вы это сознаете, признаете и разумеете, - ответил упавший рыцарь,- но прошу вас, позвольте мне встать, если боль от падения допустит это, потому что я приведен в очень плохое состояние.

Ему помогли встать Дон Кихот и его оруженосец Томе Сесиал, с которого Санчо не сводил глаз и которому задавал вопросы, а по ответам на них ясно увидел, что действительно это Томе Сесиал, как он и говорил. Но впечатление, произведенное на него уверениями господина его, что волшебники превратили внешность Рыцаря Зеркал во внешность бакалавра Карраско, не дало ему поверить той истине, которая стояла у него перед глазами. Словом, господин и слуга остались при своем заблуждении; а Рыцарь Зеркал и его оруженосец, угрюмые и унылые, расстались с Дон Кихотом и Санчо, намереваясь отыскать какое-нибудь местечко, где можно было бы вправить ребра и прикладывать к ним припарки. Дон Кихот и Санчо продолжали путь свой по направлению к Сарагосе, где история и оставляет их, чтобы сообщить, кто такой был рыцарь Зеркал и его долгоносый оруженосец.