Часть вторая. Глава XXIX. О знаменитом приключении с заколдованной баркой

Спустя два дня, по их вычислению, после выезда из тополевой рощицы, Дон Кихот и Санчо добрались до реки Эбро. Вид ее доставил величайшее удовольствие Дон Кихоту: он созерцал и любовался красотой берегов, прозрачностью волн, спокойным течением реки и обилием ее хрустальной влаги; и это восхитительное зрелище воскресило в его памяти тысячи влюбленных мечтаний. Особенно же и более всего останавливался он мысленно на том, что видел в пещере Монтесинос, так как, хотя обезьяна маэсе Педро и сказала ему, что часть тех вещей - истина, а часть - ложь, рыцарь клонил больше к тому, что все было истиной, совершенно в противоположность Санчо, который всех их считал за одну сплошную ложь. В то время как они ехали таким образом, они увидели небольшую барку без весел и всяких других снастей, привязанную у берега к стволу дерева. Дон Кихот оглянулся во все стороны и, не видя нигде никого, соскочил, недолго думая, с Росинанта и велел также и Санчо сойти с Серого и покрепче привязать обоих животных вместе к стволу какого-нибудь вяза или ивы, которые там росли. Санчо спросил его о причине столь внезапного спешивания и привязывания животных. Дон Кихот ответил: - Ты должен знать, Санчо, что эта барка, находящаяся здесь, как нельзя более ясно и так, что ничего другого это и не может означать, зовет и приглашает меня сесть в нее и плыть в ней на помощь какому-нибудь рыцарю или другому попавшему в несчастье знатному лицу, которое, должно быть, находится в большой опасности. Это совершенно в духе рыцарских книг и действующих и появляющихся в них волшебников. Когда какой-нибудь рыцарь попадет в беду из которой он не может быть выведен иначе, как только рукой другого рыцаря, хотя тот и находился бы от него на расстоянии двух или трех тысяч и даже более миль, волшебники отправляют его на облаке или посылают ему барку, в которую он садится, и скорее, чем в мгновение ока, уносят его по воздуху или переправят по морю туда, куда желают и где его помощь необходима. Так что, о Санчо, - эта барка прислана сюда для той же цели, и это столь же верно, как и то, что теперь день; а прежде чем он минует, привяжи вместе Серого и Росинанта и предадим себя в руки Божий, так как отклонить меня отплыть отсюда не могли бы просьбы всех босоногих монахов {Frailes descalzos особенно уважались тогда за их будто бы святость.}.

- Если это так, - ответил Санчо,- и ваша милость на каждом шагу желает увязнуть в этих, - не знаю, назвать ли мне их безрассудствами, - то ничего другого не остается, как только повиноваться и преклонить голову по пословице: "Делай то, что господин твой велит, и садись с ним за стол". Тем не менее для облегчения своей совести я считаю нужным предупредить вашу милость, что, насколько мне кажется, эта барка не из заколдованных, а принадлежит каким-нибудь местным рыбакам, так как здесь в этой реке ловят лучшую железницу в мире.

Санчо говорил это, пока он привязывал животных, оставляя их под покровительством и защитой волшебников с великой болью в душе. Дон Кихот сказал, чтобы он не огорчался тем, что Росинант и Серый останутся здесь без призора; тот, кто их самих проведет по столь longincuos {Longincuos - "отдаленные" (лат.).} путям и дорогам, порадеет и об их животных.

- Ничего не понимаю в этом "логикуос", - сказал Санчо, - и во всю свою жизнь не слышал такого слова.

- Лонгинькуос, - ответил Дон Кихот, - значит отдаленные; неудивительно, что ты не понял этого слова, так как ты не обязан знать по-латыни, как некоторые, имеющие притязание знать латынь, а между тем нимало не знающие ее.

- Животные наши уже привязаны, - заявил Санчо. - Что же нам теперь делать?

- Что? - переспросил Дон Кихот. - Осенить себя крестным знамением и сняться с якоря: я хочу сказать, - войти в барку и обрезать веревку, которою барка привязана.

Говоря это, Дон Кихот вскочил в барку, Санчо последовал за ним, они обрезали веревку, и барка медленно отошла от берега. Увидав, что они уже отчалили от него аршина на два, Санчо начал дрожать, боясь, что ему угрожает гибель, но сильнее всего огорчало его слышать рев Серого и видеть, как Росинант изо всех сил старался оторваться от привязи. Обращаясь к своему господину, он сказал:

- Серый ревет, опечаленный разлукой с нами, а Росинант старается оторваться от привязи, чтобы броситься за нами вплавь. О! дражайшие друзья! Оставайтесь с миром, и пусть безумие, которое нас разлучает, обратится скорей в раскаяние и вновь приведет нас к вам!

Проговорив это, Санчо так горько заплакал, что Дон Кихот, рассерженный и раздосадованный, сказал ему:

- Чего ты боишься, трусливое создание? О чем ты плачешь, сердце из рыхлого теста? Кто тебя преследует или кто тебе угрожает, мышиная ты душа? Или чего недостает тебе, нуждающийся среди лона изобилия? Быть может, ты пешком и босой поднимаешься по Рифейским {Рифейские горы помещались древними географами в самой северной части Скифии.} горам, а не сидишь, как эрцгерцог, на скамейке, плывя по тихим волнам этой столь прекрасной реки, из которой мы в скором времени выйдем в открытое море? Теперь мы уже по меньшей мере отплыли семьсот или восемьсот миль, и если бы у меня была здесь астролябия {Инструмент, бывший тогда в употреблении, чтобы измерять широту; теперь он заменен квадрантом и секстантом.} для измерения долготы, я бы тебе точно сказал, как далеко мы отъехали, хотя я или ничего не понимаю, или мы уже прошли или скоро пройдем равноденственную линию, отделяющую и отрезающую на две равные половины расстояние между двумя противоположными полюсами.

- А когда мы доберемся до этой лени {Санчо говорит "lena" ("дрова", "хворост") вместо "Нпеа" ("линия").}, о которой говорит ваша милость, - спросил Санчо, - сколько мы тогда проедем?

- Много, - ответил Дон Кихот,- потому что из трехсот шестидесяти градусов, заключающихся в земном и водяном шаре, по исчислению Птолемея, который был величайшим из известных космографов, мы проедем половину, добравшись до линии, о которой я говорил.

- Ей-богу, - сказал Санчо, - ваша милость приводит мне в свидетели того, что говорит, очень милую особу, какого-то графа с космами, и вдобавок еще Птолу, Мей или не знаю как {Игра слов, которую невозможно точно перевести на русский язык.}.

Дон Кихот рассмеялся над толкованием, данным Санчо словам "космограф" и "Птолемей", и сказал:

- Знай, Санчо, испанцы и те, что отплывают из Кадикса в Восточную Индию, считают одним из признаков, по которым они узнают, что проехали упомянутую мною равноденственную линию, то обстоятельство, что у всех, кто находится на корабле, умирают вши, - ни одной не остается, и на всем корабле не найти ни единой, хотя бы на вес золота {Это столь удивительное сообщение - не подтвержденное другими исследователями - принадлежит Аврааму Ортелиусу в его "Theatrum Orbis Terrarum", испанский перевод которого был напечатан в Антверпене в 1612 г., где автор утверждает, будто бы тотчас же после того, как они прошли Азорские острова, мореплаватели удостоверились, что избавились от блох, клопов и всяких других насекомых.}. Итак, Санчо, ты можешь провести рукой по своему бедру, и, если поймаешь что-нибудь живое, мы освободимся от этого сомнения; а если нет, тогда мы проехали линию.

- Не верю я ничему этому, - сказал Санчо, - тем не менее сделаю то, что ваша милость мне приказывает, хотя не знаю, какая необходимость делать такого рода опыты, когда я вижу своими собственными глазами, что мы не отъехали от берега и на пять аршин и не спустились ниже двух аршин оттуда, где стоят животные, потому что вот Росинант и Серый на том самом месте, где мы их оставили. И если хорошенько всмотреться, как я теперь это делаю, клянусь вам, что мы едем и двигаемся медленнее муравьев.

- Сделай, Санчо, исследование, о котором я тебе говорил, и не заботься о другом, так как ты не знаешь, что такое колурии, линии, параллели, зодиаки, эклиптики, полюсы, солнцестояние, равноденствие, планеты, знаки, градусы и измерения, из которых состоят небесные и земные сферы; потому что, если бы ты знал все эти вещи, или часть их, ты бы ясно видел, сколько мы уже проехали параллелей, сколько видели знаков зодиака и сколько теперь оставляем позади себя созвездий. Повторяю тебе опять: пощупай себя и поищи, так как мне думается, что ты чище белого и гладкого листа бумаги.

Санчо поискал у себя, и, тихо и осторожно пощупав рукой в углублении под левой коленкой, он поднял голову, посмотрел на своего господина и сказал:

- Или опыт неверный, или же мы не доехали еще намного миль до того места, о котором говорит ваша милость.

- Как так, - спросил Дон Кихот,- разве ты нашел что-нибудь?

- И даже нескольких, - ответил Санчо. И, отряхивая пальцы, он вымыл всю руку в реке, по которой барка тихо скользила, движимая ни какой-либо таинственной силой или скрытым волшебником, а самим течением воды, до тех пор еще спокойным и тихим. Вскоре они заметили несколько больших водяных мельниц, стоявших среди реки; и едва Дон Кихот усмотрел их, как он громким голосом сказал Санчо:

- Видишь ли, о друг, перед нами уже открывается город, замок или крепость, где, должно быть, находится тот угнетенный рыцарь или же та попавшая в беду королева, инфанта или принцесса, на помощь которой я послан сюда.

- О каком там, черт возьми, городе, крепости или замке говорит милость ваша, сеньор, - спросил Санчо, - неужели вы не видите, что это водяные мельницы, стоящие на реке, куда привозят молоть пшеницу?

- Молчи, Санчо, - сказал Дон Кихот, - потому что хотя они и кажутся мельницами, но это не мельницы, и я уже говорил тебе, что посредством волшебства все вещи превращаются и меняют естественный свой вид. Я не хочу этим сказать, что они действительно превращаются из одного существа в другое, но что это так кажется, чему может служить примером превращение Дульсинеи - единственного убежища моих надежд.

Между тем барка попала в середину течения и стала двигаться не столь медленно, как до того. Мельники, бывшие в водяных мельницах, увидав, что барка, плывшая по реке, близка к тому, чтобы быть втянутой в водоворот под мельничьи колеса, поспешно вышли из мельниц, и многие из них с длинными шестами, чтобы оттолкнуть ее; а так как они вышли осыпанные мукой, с лицами и одеждой, покрытыми мучной пылью, наружность их была не очень привлекательна. Они громко кричали, говоря:

- Черти, а не люди, куда вы плывете? С ума вы сошли, что ли? Хотите вы утонуть и быть размолотыми вдребезги этими колесами?

- Не говорил ли я тебе, Санчо,- сказал тогда Дон Кихот, - что мы доехали до того места, где я должен показать все могущество и силу моей руки? Видишь, какие разбойники и негодяи высыпали мне навстречу? Смотри, сколько чудовищ идет против меня, смотри, сколько уродливых физиономий издеваются над нами. Подождите, сейчас увидите, негодяи!

И, встав на ноги в барке, он стал громким голосом угрожать мельникам, говоря:

- Злобный и еще более опрометчивый сброд, отпустите на волю и верните свободу тому лицу, которое вы держите в заточении в этой вашей крепости, или тюрьме, высокого ли оно или низкого происхождения, и какого бы то ни было звания или положения, потому что я - Дон Кихот Ламанчский, называемый иным именем рыцарь Львов, которому по воле высоких небес суждено довести это приключение до счастливого конца. И, говоря это, он обнажил меч и стал махать им в воздухе, угрожая мельникам; а они, слыша, но не понимая этих нелепостей, старались своими шестами удержать барку, уже подхваченную водоворотом, мчавшимся под мельничные колеса. Санчо встал на колени, набожно моля небо спасти их от столь очевидной опасности, и оно сделало это посредством рвения и проворства мельников, которые, упираясь шестами в барку, остановили ее, но не так, однако, чтобы она не опрокинулась и Дон Кихот и Санчо не упали бы в воду. К счастью своему, Дон Кихот умел плавать, как гусь, хотя тяжесть его доспехов два раза погружала его на дно, и если бы не мельники, которые бросились в воду и вытащили их оттуда вместе, точно груз, там для обоих настала бы Троя {Или, иными словами, их гибель - намек на фразу "Fuimus Troes, fuit Ilium" ("Были мы троянцами, был Илион") (лат.). - Вергилий. Энеида, песнь 2-я.}. Когда их доставили на землю, более промокших, чем томящихся жаждой, Санчо, стоя на коленях, сложив руки и подняв глаза к небу, просил Бога в долгой и теплой молитве избавить его отныне и впредь от дерзостных затей и предприятий его господина. Между тем явились и рыбаки, которым принадлежала барка, разбитая вдребезги мельничными колесами. Увидав, что она разбита, они бросились раздевать Санчо и требовать от Дон Кихота, чтобы он им заплатил за барку. Рыцарь с большим спокойствием - точно ничего с ним не случилось - сказал мельникам и рыбакам, что он очень охотно заплатит за барку, но только с условием, чтобы они без всяких оговорок вернули свободу особе или особам, заточенным у них в замке.

- О каких особах и о каком замке говоришь ты, безрассудный человек? - спросил один из мельников. - Не желаешь ли ты, быть может, отнять у нас тех, что приходят к нам на мельницу молоть пшеницу?

"Довольно, - сказал себе Дон Кихот, - тот проповедовал бы здесь в пустыне, кто желал бы просьбами побудить этот сброд сделать какое-либо доброе дело. В этом приключении, должно быть, встретились враждебно два волшебника и один мешает тому, что затевает другой; один послал мне барку, другой опрокинул ее. Да поможет здесь Бог, так как весь этот мир - одно лишь сплетение враждебных друг другу сил. Я не могу ничего больше сделать".

И, возвысив голос и глядя на водяные мельницы, он продолжал, говоря:

- Друзья, кто бы вы ни были, заточенные в этой темнице, простите меня; так как, к моему и к вашему несчастию, я не могу избавить вас от вашей беды. Должно быть, это приключение предназначено другому рыцарю.

Сказав это, он вступил в соглашение с рыбаками и заплатил им за барку пятьдесят реалов, которые Санчо очень неохотно им отдал, говоря:

- Еще две поездки на барке, подобные этой, - и все наше достояние очутится на дне реки.

Мельники и рыбаки стояли в изумлении, глядя на эти две фигуры, столь несходные, как им казалось, с другими людьми, и никак не могли взять в толк, что такое означают слова и вопросы, с которыми Дон Кихот обращался к ним. Решив, что это сумасшедшие, они оставили их и ушли: мельники - на мельницу, а рыбаки - в свои хижины. Дон Кихот и Санчо возвратились к своим животным и к тому, чтобы ими быть {A ser bestias - игра слов: bestias - и "животные", и "люди, сбившиеся с дороги, лишенные на время рассудка".}; на этом и кончилось приключение с заколдованной баркой.