Часть вторая. Глава XXVI. Продолжение забавного приключения с хозяином кукольного театра, а также и другие действительно интересные происшествия

Все умолкли, тирийцы и троянцы {Conticuere omnes intentique ora tenebant ("Все замолчали и напряженно насторожили слух") (лат.). - Вергилий. Энеида, кн. II.}, - я хочу сказать, что взоры зрителей марионеточного театра были прикованы к устам толкователя его чудес, как вдруг за сценой раздался звон литавр и труб и громкая артиллерийская пальба {Во времена Карла Великого, конечно, не существовало артиллерии, это анахронизм.}. Но все это скоро прекратилось, и тогда мальчик, возвысив голос, сказал:

- Истинная эта история, имеющая быть представленной здесь перед вами, милости ваши, заимствована из французских хроник и испанских романсов, которые у всех на устах и поются на улицах старыми и малыми. Здесь идет речь о том, как сеньор дон Гаиферос освободил свою супругу Мелисендру, находившуюся в Испании в плену во власти мавров, в городе Сансуэнья, потому что так назывался тогда город, который теперь называют Сарагосой. Взгляните, милости ваши, вот там дон Гаиферос сидит, играя в шашки {Jugando a las tablas. Las tablas - старинная испанская игра, любимое развлечение героев испанских романсов, вероятно, нечто вроде шашек, триктрака, домино и т. д.}, как о том и говорится в песне:

В игру углубленный сеньор Гаиферос

Совсем позабыл о своей Мелисендре.

А это действующее лицо, которое появилось там с короной на голове и скипетром в руках, - император Карл Великий, мнимый отец упомянутой Мелисендры, и он, рассердившись при виде праздности и беспечности своего зятя, вышел бранить его, и заметьте, как резко, с какой запальчивостью он это делает, - так и кажется, что сейчас он нанесет ему скипетром полдюжины ударов, и даже есть писатели, которые утверждают, будто он действительно нанес ему удары, и даже очень полновесные. А после того как он насказал ему много вещей об опасности, угрожающей его чести, если он не постарается вернуть свободу своей супруге, он, говорят, кончил так:

Все вам я высказал, - так не забудьте ж!

Обратите также внимание, милости ваши, как император повертывает спину и оставляет раздосадованного дона Гаифероса одного. И посмотрите: рыцарь отбрасывает, вскипев гневом, далеко от себя стол и игральные кости, требуя, чтобы ему скорей принесли его доспехи, и просит двоюродного своего брата, дона Ролдана, одолжить ему меч Дуриндан. Но дон Ролдан не соглашается дать ему свой меч, а предлагает ему себя в товарищи в трудном предприятии, на которое Гаиферос решился. Однако доблестный и разгневанный дон Гаиферос отказывается от этого предложения, говоря, что и один он сумеет освободить из плена супругу свою, даже если б она была скрыта в самых глубоких недрах земли. Сказав это, дон Гаиферос идет надевать доспехи, чтобы тотчас же отправиться в путь.

Теперь, милости ваши, обратите свои взоры на появившуюся там вот башню. Предполагается, что это одна из башен алькасара в Сарагосе, которая называется теперь Альхаферия {Aljaferia - дворец, или крепость, мавританских королей Арагонии, которая, перестроенная и очень измененная, еще теперь существует за воротами Сарогосы.}, а дама, показавшаяся на балконе этой башни, хотя на ней и мавританская одежда, - это и есть несравненная Мелисендра, часто выходившая на тот балкон смотреть на дорогу, ведущую во Францию, причем она мысленно переносилась в Париж, к своему супругу, и этим утешала себя в своем заточении. Заметьте также один новый случай, который сейчас приключится, - быть может, никогда не виданный вами. Видите ли вы там мавра, который тихонько, на цыпочках, положив палец на губы, подкрадывается сзади к Мелисендре? Теперь смотрите, как он целует ее прямо в губы и как поспешно она отплевывается и вытирает себе губы белым рукавом своей сорочки; как, вне себя и полная негодования, вырывает прекрасные свои волосы, точно они виноваты в нанесенном ей оскорблении. Взгляните также, как тот стройный мавр, стоявший в галерее, - это король Марсилио де Сансуэнья, - увидав, как дерзко поступил мавр, несмотря на то что он ему двоюродный брат и большой его любимец, сейчас же приказывает схватить его, дать ему двести палочных ударов и провести через самые людные городские улицы с глашатаями впереди и палачами позади. Взгляните сюда, откуда уже идут выполнять приговор, едва лишь был совершен проступок, так как у мавров нет ни предания суду, ни допроса, ни вызова свидетелей, как это делается у нас.

- Дитя, дитя, - прервал его тогда громким голосом Дон Кихот, - не сворачивайте с прямого пути вашего рассказа и не заводите нас в перекрестки и закоулки, так как, чтобы вполне выяснить истину, нужны многие доказательства за и против.

А изнутри театра сказал также и маэсе Педро:

- Не уклоняйся, мальчик, в сторону, а делай то, что этот сеньор тебе приказывает, - оно будет вернее. Тяни свою песенку попросту и не берись за контрапункты, а то могут лопнуть струны.

- Я так и сделаю, - ответил мальчик и продолжал, говоря: - Фигура, появившаяся здесь вот верхом, вся закутанная в гасконский плащ, сам Гаиферос, а там вот его супруга, которая, отомщенная за дерзость влюбленного в нее мавра, с лицом повеселевшим и более спокойная, вышла на балкон башни и говорит со своим супругом, думая, что это какой-нибудь путешественник, с которым она обменивается словами и речами, приведенными в романсе, где говорится:

Рыцарь, если путь ваш в Францию,

Там о Гаиферосе узнайте;

но я не стану приводить всего их разговора, потому что многословие порождает скуку. Довольно и того, что вы видите, как дон Гаиферос открывается Мелисендре, а веселые ее жесты дают нам понять, что она его узнала; после чего она спускается с балкона, чтоб сесть на коня позади возлюбленного своего супруга. Но - о несчастная! - она зацепилась кончиком нижней юбки за одну из железных решеток балкона и осталась висеть на воздухе, не имея возможности спуститься на землю. Однако смотрите: милосердое небо посылает помощь в самые трудные минуты, так как дон Гаиферос подъехал близко и, не обращая внимания, разорвется или нет ее богатая юбка, схватил Мелисендру, снял ее с балкона и затем в мгновение ока усадил по-мужски верхом на круп своей лошади. Он велит ей крепко держаться, обхватив руками его шею так, чтобы они скрещивались у него на груди и она бы не могла упасть, потому что сеньора Мелисендра не была привычна к такого рода езде. Слышите ли, как конь заржал и этим выказывает радость нести на спине своей столь доблестную и прекрасную ношу, как его господин и госпожа. Посмотрите, как они, свернув в другую сторону, покидают город, и, веселые и бодрые, направляются по дороге в Париж. О, поезжайте с миром, несравненная чета истинных влюбленных! Достигайте в безопасности столь дорогого вам отечества, и пусть судьба не ставит никаких помех вашему счастливому путешествию! Пусть взоры ваших друзей и родных увидят, как мирно и спокойно вы насладитесь остальными днями вашей жизни (да будут они столь же продолжительны, как дни Нестора!).

Здесь маэсе Педро снова возвысил голос и сказал:

- Попроще, мальчик, не залетай слишком высоко, - всякая аффектация - вещь плохая.

Юный толкователь ничего не ответил, но продолжал, говоря:

- Не оказалось недостатка в праздных глазах, которые всегда все видят и от которых не ускользнуло и нисхождение, и восхождение Мелисендры. Тотчас же об этом дали знать королю Марсилио, а он приказал бить в набат; и вот, смотрите, как его приказание поспешно выполняется, потому что уже весь город дрожит от колокольного звона, гудящего на всех башнях мечетей.

- Вовсе нет, - сказал тогда Дон Кихот, - относительно колоколов, это большая неточность со стороны маэсе Педро, так как у мавров не было колоколов, а только литавры и нечто вроде дульсаин {Dulcian - ренессансный деревянный духовой инструмент с двойным тростником и загнутым коническим отверстием, с очень резким звуком; и теперь еще употребляется в Валенсии.}, похожих на наши гобои {Murumia - нечто вроде гобоя.}; и этот звон колоколов в Сансуэньо несомненно величайшая нелепость.

Услыхав это, маэсе Педро прекратил колокольный звон и сказал:

- Не обращайте внимания, милость ваша сеньор Дон Кихот, на пустяки и не ищите совершенства, потому что его нельзя найти. Разве у нас, в Испании, не даются почти ежедневно тысячи представлений, полных тысячи противоречий и нелепостей, и тем не менее они имеют прекраснейший успех, идут их смотреть и не только рукоплещут им, но и восхищаются ими? Продолжай, мальчик, и пусть себе говорят что хотят, потому что лишь бы я наполнил себе кошелек, хоть представляй больше несообразностей, чем солнце имеет атомов.

- Вы правы, - согласился Дон Кихот. Мальчик продолжал, говоря:

- Смотрите, какая многочисленная и блестящая кавалькада выезжает из города в погоню за двумя влюбленными христианами-католиками! Сколько труб трубят, сколько звучат дульсаин, в какое множество литавров и тамбуринов бьют! Но я боюсь, что их настигнут и привезут назад, привязанных к хвосту собственного их коня, а это было бы ужасное зрелище!

Когда Дон Кихот увидел такое множество мавров и услыхал весь этот шум, ему показалось, что следовало бы оказать помощь беглецам, и, вскочив со стула, он громким голосом воскликнул:

- Никогда не допущу я, чтобы в моем присутствии и пока я жив было бы нанесено такое оскорбление столь знаменитому рыцарю и доблестному влюбленному, как дон Гаиферос! Остановитесь вы, низкий сброд! Не следуйте за ними и не преследуйте их, иначе вы будете сражаться со мной. - И, одновременно говоря и делая, он обнажил меч, бросился к театру марионеток и с ярым и невиданным бешенством обрушился ударами меча на кукольную мавританскую толпу, опрокидывая одних, обезглавливая других, калеча этого, уничтожая того; и среди многих других ударов мечом размахнулся одним сверху вниз так, что если б маэсе Педро не нагнулся, не съежился и не притаился, Дон Кихот отрубил бы ему голову легче, чем если б она была сделана из теста и марципана. Маэсе Педро кричал во весь голос:

- Остановитесь, милость ваша сеньор Дон Кихот! Обратите внимание, что эти мавры, которых вы уничтожаете, разбиваете и убиваете, не настоящие мавры, а только фигурки из картона. Подумайте - грешный я, - ведь вы уничтожаете и разрушаете все мое имущество!

Но тем не менее Дон Кихот продолжал сыпать, словно дождем, ударами меча направо и налево, сверху и снизу. Наконец, в меньший промежуток времени, чем нужно на прочтение двух "Credo", он опрокинул весь театр, разрубил в куски и дребезги все шнуры, блоки и фигуры, тяжело ранил короля Марсилио, а императору Карлу Великому рассек пополам корону и голову. Весь синклит зрителей взволновался: обезьяна убежала на крышу постоялого двора, двоюродный брат испугался, паж струсил, и даже Санчо Панса был охвачен величайшим страхом, - так как он потом, когда миновала буря, клялся, что никогда не видел господина своего в столь бешеном гневе. После того как он довел до конца полное опустошение кукольного театра, Дон Кихот несколько успокоился и сказал:

- Желал бы я здесь, перед собой, видеть всех тех, которые не верят и не хотят верить, до какой степени странствующие рыцари полезны в мире! Если б я не оказался тут, что сталось бы с добрым доном Гаиферосом и прекрасной Мелисендрой? Наверное эти собаки догнали бы их уже теперь и нанесли бы им злейшее оскорбление. И потому да здравствует странствующее рыцарство над всем живущим на земле!

- Да здравствует оно, в добрый час, - проговорил тогда слабым голосом маэсе Педро, - и умирай я, потому что я так несчастлив, что могу сказать вместе с королем доном Родриго:

Вчера я был властитель всей Испании,

Сегодня ж не могу назвать своим

Хотя б единого зубца я башни.

Полчаса, - нет, полминуты тому назад, я был обладателем королей и императоров; конюшни мои были полны множеством лошадей; сундуки - несчетным количеством пышных нарядов, а теперь я вижу себя безутешным, униженным, бедным, нищим и, что хуже всего, лишенным своей обезьяны, так как, по чести говоря, прежде чем она попадет опять в мои руки, мне придется потеть до двадцатого пота. И все из-за безрассудной ярости этого сеньора кабальеро, о котором говорят, будто он покровительствует сиротам, защищает угнетенных и совершает и другие дела милосердия, и только на мне одном великодушные его намерения потерпели неудачу, - да будут благословенны и прославленны небеса в высочайших их сферах! Словом, именно Рыцарю Печального Образа было суждено обезобразить все мои фигуры!

Жалобы маэсе Педро тронули Санчо Пансу, и он сказал ему:

- Не плачь, маэсе Педро, и не горюй, ты этим надрываешь мне сердце. Знай, господин мой Дон Кихот такой добросовестный христианин, что, если он тебе нанес ущерб, он и сумеет, и пожелает удовлетворить, и заплатит тебе за все с большой для тебя выгодой.

- Если бы сеньор Дон Кихот уплатил мне за какую-нибудь часть убытка, который он мне нанес, я остался бы доволен; и его милость облегчила бы себе совесть, потому что не может спастись тот, кто против воли собственника удерживает его добро и не возвращает ему.

- Верно, - сказал Дон Кихот, - но до сих пор не знаю, чтобы я удерживал что-либо ваше, маэсе Педро?

- Как не знаете, - ответил маэсе Педро, - а все эти обломки, лежащие на сухой и бесплодной почве, - кто их разбросал и уничтожил, как не могучая сила вашей непобедимой руки? Все эти мертвые тела, кому они принадлежали, как не мне? И чем я существовал, какие ими?

- Теперь я окончательно убедился в том, - сказал Дон Кихот, - что уже много раз думал, именно: эти волшебники, преследующие меня, только и делают, что сначала ставят перед моими глазами образы в настоящем их виде, а потом мгновенно изменяют и превращают их, как им желательно. Говорю вам истинно и правдиво, сеньоры, слушающие меня: все, что происходило здесь, казалось мне происходящим на самом деле и в действительности. Мелисендра была для меня как есть живой Мелисендрой, Гаиферос - литым Гаиферосом, Марсилио - живым Марсилио, Карл Великий - живым Карлом Великим. Оттого я так и разгорелся гневом и, исполняя свое призвание странствующего рыцаря, захотел оказать помощь и покровительство тем, которые спасались бегством, и с этим добрым намерением я сделал то, что вы видели. Если же все случилось наоборот, вина не моя, а тех злых, которые меня преследуют. Тем не менее за эту свою ошибку, хотя она и не вытекала из дурного умысла, присуждаю себя сам к уплате всех убытков. Пусть же маэсе Педро посмотрит, сколько он желает получить с меня за уничтоженные марионетки, так как я уплачу за них тотчас же полновесной и наличной кастильской монетой.

Маэсе Педро поклонился ему, говоря:

- Я не ждал меньшего от неслыханного христианства доблестного Дон Кихота Ламанчского, истинного заступника и покровителя всех нуждающихся и бедствующих бродяг. Пусть же сеньор хозяин постоялого двора, а также и великий Санчо будут оценщиками и посредниками между вашей милостью и мною относительно того, что стоят или могут стоить сломанные марионетки.

Хозяин и Санчо согласились быть оценщиками, и тогда маэсе Педро, подняв с пола короля Марсилио Сарагоского без головы, сказал:

- Вы сами видите, что уже невозможно вернуть этого короля в первоначальное его состояние, и поэтому мне кажется - хотя я готов подчиниться иному лучшему решению, - что за смерть, гибель и уничтожение его мне следует четыре с половиной реала.

- Дальше, - сказал Дон Кихот.

- Вот за эту трещину сверху донизу, - объявил маэсе Педро, взяв в руки расколотого императора Карла Великого, - мне кажется, не будет много, если я спрошу пять реалов с четвертью.

- Это не мало, - заметил Санчо.

- Но и не много, - возразил хозяин двора, - отбросим дробь и остановимся на пяти реалах.

- Дайте ему все пять с четвертью,- сказал Дон Кихот, - в такой большой беде, как эта, четверть реала больше или меньше ничего не значат; пусть только маэсе Педро скорей кончает, потому что подходит время ужина и я уже чувствую некоторые признаки голода.

- Вот за эту фигуру, - сказал маэсе Педро, - у которой недостает носа и одного глаза - это прекрасная Мелисендра, - я попрошу, и, мне кажется, не будет много, два реала и двенадцать мараведисов.

- Было бы черт знает что такое,- воскликнул Дон Кихот, - если б Мелисендра со своим супругом не оказалась теперь по крайней мере уже на французской границе, потому что конь, на котором они ехали, не бежал, а летел, как мне казалось; итак, незачем продавать мне кошку вместо зайца и предъявлять безносую Мелисендру, в то время как настоящая Мелисендра, если хорошенько вникнуть в дело, забавляется со своим супругом во Франции, лежа в постели. Помоги бог каждому получить свою собственность, сеньор маэсе Педро, и пойдем все дорогой прямой с чистой душой. А теперь продолжайте.

Маэсе Педро, видя, что Дон Кихот опять отклоняется в сторону и снова возвращается к прежнему своему безрассудству, не хотел выпустить его из рук и сказал:

- Должно быть, это не Мелисендра, а какая-нибудь из ее прислужниц, и поэтому, если мне за нее заплатят шестьдесят мараведисов, я останусь доволен и буду считать, что мне хорошо заплатили.

Таким образом он продолжал назначать цену за многие другие изувеченные марионетки, а посредники-судьи сбавляли ее несколько, но так, что обе стороны остались вполне довольны. Общий итог достиг сорока и трех четвертей реала. Деньги эти Санчо тотчас же уплатил маэсе Педро, но тот попросил еще два реала за предстоящий ему труд разыскать свою обезьяну.

- Дай ему эти два реала, - сказал Дон Кихот, - если и не на то, чтобы поймать обезьяну, так на то, чтобы {El mono sino la топа - непереводимая на русский язык игра слов: la mona - и "обезьяна" (женского рода), и "опьянение, хмель".} выпить за ее здоровье. Я был бы готов дать двести реалов вознаграждения лицу, которое принесло бы мне достоверное известие о том, что сеньора донья Мелисендра и сеньор дон Гаиферос уже во Франции и среди всех своих.

- Никто не мог бы вам вернее сказать это, как моя обезьяна, - заявил маэ-се Педро, - но никакой черт не поймает ее теперь, хотя я думаю, что привязанность и голод заставят ее вернуться ко мне сегодня ночью, а Бог пошлет утро, и все виднее будет.

Словом, гроза с кукольным театром миновала, и все дружно и в добром согласии поужинали на деньги Дон Кихота, который был в высшей степени щедр. Еще до рассвета уехал с постоялого двора человек, который вез копья и алебарды, а когда рассвело, пришли проститься с Дон Кихотом двоюродный брат и паж; первый имел намерение вернуться

к себе в село, второй - продолжать свой путь; желая помочь ему в этом, Дон Кихот подарил ему дюжину реалов. Маэсе Педро не захотел вступать в новые препирательства с Дон Кихотом, которого он хорошо знал, и, таким образом, встав до восхода солнца и взяв с собой остатки своего театра и обезьяну, он также отправился искать свои приключения. Хозяин двора, не знавший Дон Кихота, был изумлен настолько же его безумием, насколько и его щедростью. В заключение Санчо заплатил ему прекрасно, по приказанию своего господина, и, простившись с хозяином, они около восьми часов утра уехали с постоялого двора и пустились в дорогу, где мы их и оставим, потому, что так надлежит, чтобы воспользоваться случаем рассказать другие вещи, нужные для выяснения знаменитой этой истории.