Часть первая. Глава XLVI. о замечательном приключении с куадрильеросами и о великой ярости нашего доброго рыцаря Дон Кихота

Пока Дон Кихот это говорил, священник старался убедить куадрильеросов, что рыцарь не в своем уме, как они сами видят из его слов и поступков, и незачем продолжать дело, потому что, если они и арестуют его и уведут с собой, им тотчас же пришлось бы его выпустить, как сумасшедшего. Куадрильеро, имевший приказ об аресте, возразил, что судить о безумии Дон Кихота не его дело, а он обязан исполнять приказание своего начальника, и после того, как он арестует Дон Кихота, пусть себе выпускают его хоть триста раз.

- Тем не менее, - настаивал священник, - на этот раз вы не должны его брать, и он и не даст себя взять, насколько я его знаю.

Словом, священник сумел столько наговорить им, а Дон Кихот сумел натворить столько безумств, что куадрильеросы были бы более безумны, чем он, если бы не поняли, чего недостает Дон Кихоту; итак, они сочли за лучшее оставить его в покое и даже согласились быть посредниками в примирении цирюльника и Санчо Пансы, которые все еще с большим ожесточением продолжали свою ссору. В качестве служителей правосудия куадрильеросы уладили дело третейским судом, и обе стороны если и не вполне, по крайней мере кой в чем были удовлетворены, так как они обменялись вьючными седлами, но не подпругами и недоуздками. Что же касается шлема Мамбрино, священник втихомолку - так, чтобы Дон Кихот не знал, - заплатил цирюльнику за его таз восемь реалов, и тот дал ему расписку в получении этих денег с обязательством ничего больше не вымогать за таз отныне и вовеки, аминь.

После того как эти две ссоры - самые крупные и значительные - были улажены, оставалось только добиться согласия слуг дона Люиса на то, чтобы трое из них вернулись домой, а один сопровождал дона Люиса туда, куда дон Фернандо пожелает увезти его. А так как в угоду влюбленным и храбрым, бывшим на постоялом дворе, благоприятствующие им звезды и смягчившаяся судьба уже начали ломать копья и устранять все затруднения, судьба пожелала завершить дело и увенчать его счастливым концом, потому что слуги дона Люиса согласились исполнить его желание, а это так обрадовало донью Клару, что всякий, кто взглянул бы тогда ей в лицо, увидел бы, как душа ее ликует. Что касается Сораиды, хотя она и не вполне понимала происшествия, при которых она присутствовала, но радовалась и огорчалась судя по тому, что она подмечала и уловляла на лицах остальных, особенно же на лице своего испанца, с которого она не сводила глаз и к которому стремилась вся ее душа. Хозяин постоялого двора, от внимания которого не ускользнули вознаграждение за убыток и подарок, которые цирюльник получил от священника, предъявил ему счет Дон Кихота, требуя также и уплату за прорванные бурдюки и пролитое вино, причем клялся, что не выпустит из постоялого двора ни Росинанта, ни осла Санчо до тех пор, пока не получит по счету до последнего гроша.

Умиротворил всех священник, а заплатил за все дон Фернандо, хотя и судья с полнейшей готовностью предлагал это сделать. И, таким образом, все остались довольны и успокоились, и постоялый двор не напоминал уже собой раздора в лагере Аграманта, как сказал Дон Кихот, а настоящую тишину и мир времен Октавиана {Pax Octaviana, или счастливую эпоху императора Августа, который в свое царствование имел возможность трижды запирать храм Януса.}. Все это, по общему мнению, было достигнуто благодаря добрым намерениям и выдающемуся красноречию священника и необычайной щедрости дона Фернандо.

Когда Дон Кихот увидел, что он свободен и избавлен от стольких ссор, как собственных, так и своего оруженосца, он подумал, что теперь хорошо было бы продолжать начатое путешествие и довести до конца великое приключение, совершить которое он был призван и избран. Итак, он с быстрой решимостью опустился на колени перед Доротеей, которая, однако, не позволила ему сказать ни слова, пока он не поднимется; повинуясь ей, он встал и сказал:

- Прекрасная сеньора, общеизвестная пословица говорит, что скорость и рвение - источник удачи, и во многих очень важных обстоятельствах опыт показал, что рвение уполномоченного доводит даже сомнительное дело до благополучного конца. Нигде, однако, истина эта не подтверждается столь блистательно, как в военном деле, где быстрота и натиск предупреждают замыслы неприятеля и одерживают победу прежде, чем противник успеет принять меры для своей защиты. Все это я говорю потому, высочайшая и драгоценная сеньора, что, как мне кажется, дальнейшее пребывание наше в этом замке бесполезно и даже может нам принести такой ущерб, что впоследствии он будет очень чувствителен для нас. Кто знает, может быть, до сведения вашего врага-великана через тайных и ловких шпионов дошло уже известие о том, что я еду истребить его, и промедление наше даст ему удобный случай укрепиться в каком-нибудь неприступном замке или крепости, против которых все мои старания и сила неутомимой руки моей могут оказаться бесполезными. Поэтому, сеньора, предупредим нашей быстротой, как я уже говорил, замыслы врага и отправимся немедленно в путь на добрую удачу, достижение которой в той полной мере, какую желает ваше величество, зависит от встречи моей - которую не следует откладывать - лицом к лицу с вашим противником.

Дон Кихот умолк, не сказал больше ничего, и стал спокойно ждать ответа прекрасной инфанты, а она, с величественным видом и подражая слогу Дон Кихота, сказала следующее:

- Благодарю вас, сеньор кабальеро, за выказанное вами доброе желание помочь мне в моем великом горе, что вполне приличествует рыцарю, призвание и обязанность которого - оказывать поддержку сиротам и обездоленным; и дай-то небо, чтобы ваше и мое желание исполнилось для того, чтобы вы видели, что есть на свете признательные женщины! Что же касается нашего отъезда, пусть он состоится тотчас же, так как у меня нет другой воли, кроме вашей. Располагайте мною, как вам будет угодно и как вы найдете нужным; потому что та, которая вручила вам защиту своей особы и препоручила вашим рукам восстановление ее в ее владениях, не может желать идти против того, что повелевает вам ваша мудрость.

- Именем Бога клянусь, - сказал Дон Кихот, - если таким образом передо мной смиряется сеньора, я не хочу терять случая возвысить ее и возвести на наследственный ее престол. Пусть же отъезд наш совершится немедленно, так как меня пришпоривает желание и намерение скорей отправиться в путь, потому что принято говорить: в промедлении -

опасность. И раз небо не создавало и ад не видел никого, кто мог бы испугать меня или заставить струсить, - седлай, Санчо, Росинанта, взнуздай своего осла, иноходца королевы, простимся с владельцем замка, с этими сеньорами и тотчас же едем отсюда.

Санчо, бывший тут же, сказал, качая головой:

- Ах, сеньор, сеньор, насколько еще хуже в деревеньке, чем о том звонят,- будь сказано с позволения почтенных чепцов!

- Что может быть худого в какой бы то ни было деревне или же в городах всего света, о чем могли бы звонить на посрамление мне, негодяй ты этакий?

- Если ваша милость сердится, - ответил Санчо, - я замолчу и не скажу того, что как хороший оруженосец обязан и как добрый слуга я должен сказать своему господину.

- Говори что хочешь, - ответил Дон Кихот, - если твои слова не клонят к тому, чтобы внушить мне страх, так как, если ты боишься, ты поступаешь сообразно с тем, что ты такое, и если я не боюсь, я поступаю сообразно с тем, что я такое.

- Вовсе не то, грешник я перед Богом! - ответил Санчо. - А мне известно и я наверное знаю, что эта сеньора, которая называет себя королевой великого королевства Микомикон, королева не больше чем моя мать, так как, если бы она была тем, за что выдает себя, не стала бы она куда ни поверни голову и в каждом углу стукаться носом с никем из здешнего общества.

Доротеа покраснела при этих словах Санчо, так как, действительно, ее супруг, дон Фернандо, тайком от других время от времени собирал с ее уст часть награды, заслуженной его любовью (это-то и видел Санчо, которому подобная развязность казалась скорей приличествующей даме легкого поведения, чем королеве великого королевства), и она не могла и не хотела ничего ответить Санчо, но предоставила ему продолжать свою речь, что он и сделал следующим образом:

- Говорю это, сеньор, потому, что, если в конце концов, после того как мы пропутешествуем по большим дорогам и всяким тропинкам, проводя плохо ночи и еще хуже дни, тот, который уже здесь, на постоялом дворе, приятно развлекается, явится и соберет плоды наших трудов, незачем мне торопиться седлать Росинанта, вьючить осла и взнуздывать иноходца, а было бы лучше нам оставаться спокойно, и пусть каждая блудница прядет свою пряжу, и мы будем обедать.

О великий Боже! Каким ужасным гневом разгорелся Дон Кихот, когда услышал грубые слова своего оруженосца! Гнев его был так велик, что он прерывающимся голосом и заплетающимся языком, бросая пламя из глаз, воскликнул:

- О! Низкий негодяй, неосмотрительный, неучтивый, пошлый, злоязычный, наглый невежда, хулитель и клеветник! Такие слова дерзнул ты сказать в моем присутствии и в присутствии знатных этих сеньор и такие гнусности и дерзости осмелился представить себе в своем грязном воображении? С глаз моих долой, чудище природы, склад лжи, скопище обманов, сточная труба мошенничества, изобретатель мерзостей, распространитель нелепостей, враг должного уважения к особам королевского дома, с глаз моих долой и не показывайся мне никогда под страхом моего гнева!

И говоря это, он высоко поднял брови, надул щеки, сверкнул во все стороны глазами и изо всех сил топнул по земле правой ногой - все признаки кипевшего внутри него гнева. Эти бешеные слова и движения Дон Кихота так смутили и напугали Санчо, что он был бы рад, если бы в ту минуту земля разверзлась под ним и поглотила бы его; и, не зная, что ему делать, он повернул спину и удалился с глаз разгневанного своего господина. Но умная Доротеа, так хорошо понимавшая причуды Дон Кихота, желая смягчить его гнев, обратилась к нему со следующими словами:

- Не волнуйтесь, сеньор Рыцарь Печального Образа, из-за вздора, сказанного вашим добрым оруженосцем, потому что, быть может, он говорил его не без причины. Приняв во внимание его здравый смысл и христианскую совесть, нельзя допустить, чтобы он мог лжесвидетельствовать против кого бы то ни было. Итак, надо думать, нимало в том не сомневаясь, что раз в этом замке - судя по тому, что вы, сеньор рыцарь, говорили, - все происходит и совершается путем волшебства, возможно, говорю я, что и Санчо, обманутый этим дьявольским наваждением, действительно видел то, что, по его словам, он видел и что так оскорбительно для моей чести!

- Клянусь всемогущим Богом, - ответил на это Дон Кихот, - ваше величество попало как раз в точку. Несомненно, какое-нибудь злое видение предстало перед глазами этого грешника Санчо и было причиной, что он видел то, что невозможно было видеть не иначе как только путем волшебства; потому что мне самому хорошо известна доброта и простосердечие этого несчастного, который неспособен оклеветать кого бы то ни было.

- Оно так и есть и так и будет, - сказал дон Фернандо, - поэтому, милость ваша, сеньор Дон Кихот, вы должны простить Санчо и вернуть его снова в лоно вашей благосклонности, sicut erat un principlet {Как это было раньше (лат.).}, прежде чем эти видения отняли у него здравый рассудок.

Дон Кихот ответил, что он прощает его, и священник пошел за Санчо, который явился очень смиренный и, встав на колени перед своим господином, попросил дать ему руку, что тот и сделал, позволив ему поцеловать ее, после чего рыцарь дал Санчо свое благословение, говоря:

- Теперь, Санчо, сын, ты окончательно убедился, насколько правда то, о чем я уже часто тебе говорил, именно: в этом замке все совершается путем волшебства.

- И я этому верю, - сказал Санчо,- исключая подбрасывание на одеяле, которое действительно произошло обычным путем.

- Не верь этому, - ответил Дон Кихот, - потому что, если б это было так, я отомстил бы за тебя тогда и даже и теперь; но ни тогда, ни теперь я не мог этого сделать и не видел, кому отомстить за нанесенную тебе обиду.

Все пожелали знать, что это за история с подбрасыванием на одеяле, и хозяин постоялого двора рассказал им в точности все, касавшееся воздушных полетов Санчо Пансы, над чем они много смеялись, а Санчо сильно бы смутился, если бы его господин не стал снова уверять, что все было лишь волшебство, хотя простота Санчо никогда не доходила до того, чтобы он не считал несомненной и доказанной истиной, без всякой примеси обмана, что его подбрасывали на одеяле люди из плоти и костей, а не призраки, которые ему пригрезились или вообразились, как это думал и утверждал его господин.

Прошло уже два дня с тех пор, как все это знатное общество собралось на постоялом дворе, и, так как им казалось, что уже пора уезжать, они стали придумывать способ, как бы освободить дона Фернандо и Доротею от труда сопровождать Дон Кихота до его деревни ради выдумки возвращения королеве Микомиконе ее престола и дать возможность священнику и цирюльнику увезти его, как они желали, чтобы постараться излечить его от безумия. И вот что они придумали. Они вошли в соглашение с крестьянином, случайно проезжавшим мимо постоялого двора с возом, запряженным волами, повезти Дон Кихота таким образом: из деревянных прутьев они сделали нечто вроде клетки, достаточно просторной, чтобы Дон Кихот мог удобно поместиться в ней, и затем дон Фернандо, его товарищи, слуги дона Люиса и куадрильеросы вместе с хозяином - все под руководством и по распоряжению священника - закрыли себе лицо масками, нарядились кто так, кто иначе, чтобы они могли показаться Дон Кихоту совсем другими людьми, чем те, которых он видел раньше в замке. Сделав это в полнейшей тишине, они вошли туда, где Дон Кихот лежал и спал, отдыхая от перенесенных им волнений. Подойдя к нему, спокойно спавшему и нимало не ожидавшему подобного рода нападения, они крепко связали ему руки и ноги, так что, когда он в смятении проснулся, он не мог ни шевельнуться, ни сделать что-либо другое, как только удивляться и изумляться, видя перед собою столько странных лиц. Тотчас же у него родилась мысль, которую вечно деятельное и расстроенное его воображение постоянно подсказывало ему: он подумал, что все эти фигуры - призраки очарованного замка и, без сомнения, сам он также очарован, так как не может ни двинуться, ни защищаться, - словом все случилось так, как и предполагал священник, придумавший эту проделку. Из всех присутствовавших один Санчо был в своем уме и в своем виде, и, хотя очень немногого недоставало, чтобы и он разделил недуг своего господина, тем не менее он не преминул узнать, кто все эти ряженые, но не смел раскрыть рта, пока не увидит, чем кончится плен и нападение на его господина, который тоже не говорил ни слова, ожидая развязки случившейся с ним беды.

А развязка была та, что в комнату внесли клетку, посадили Дон Кихота в нее и так крепко заколотили решетку гвоздями, что нельзя было ее оторвать даже в два приема. Тотчас же подняли клетку на плечи, и, когда они выходили из комнаты, послышался страшный голос, насколько сумел изобразить его таким цирюльник - не с вьючным седлом, а тот, другой, - который сказал:

- О Рыцарь Печального Образа! Не огорчайся заточением, в котором находишься, - так должно было случиться, чтобы скорей завершилось приключение, на которое тебя подвигнула великая твоя отвага. Завершится же оно тогда, когда яростный лев Ламанчи и белая голубка Тобосы будут соединены воедино, после того, как они смиренно склонят гордые свои выи под сладкое ярмо брака и из этого неслыханного союза произойдут на свет божий мужественные львята, которые будут подражать мощным когтям доблестного своего отца, и это случится раньше, чем преследователь убегающей нимфы в своем быстром и естественном течении дважды посетит сияющие светила {Т. е. созвездия, а преследующий бегущую нимфу - бог Аполлон, или бог солнца.}. И ты, о благороднейший и самый покорный из оруженосцев, когда-либо имевших на перевязи меч, на подбородке бороду и обоняние в носу, не тревожься и не смущайся, видя, как на глазах у тебя уносят цвет странствующего рыцарства, потому что скоро, если только ваятелю вселенной будет угодно, ты себя у видишь так высоко вознесенным и возвеличенным, что сам себя не узнаешь, а также будут приведены в исполнение обещания, данные тебе твоим добрым господином. И я заверяю тебя от имени, мудрой Ментиронианы {От глагола "mentir" - "лгать".}, что и жалованье ты свое получишь, как это и увидишь на деле. Шествуй по следам доблестного, но очарованного рыцаря, потому что необходимо тебе идти туда, где вам обоим надлежит быть. А так как мне больше ничего не дозволено сказать, - оставайтесь с богом, я же вернусь туда, куда знаю.

Оканчивая пророчество, голос зазвенел так высоко и потом спустился таким нежным переливом, что даже соучастники шутки чуть было не поверили, что то, что они слышат, - правда. Дон Кихот был утешен сделанным ему пророчеством, так как он тотчас же проник в смысл его и понял, что ему обещано соединиться законным и святым браком с его возлюбленной Дульсинеей Тобосской, из счастливой утробы которой выйдут львята, сыновья его, для вековечной славы Ламанчи. Искренно и твердо поверив этому, он возвысил голос и, испустив глубокий вздох, сказал:

- О ты, кто бы ты ни был, предсказавший мне столь великое счастье, умоляю тебя, попроси от моего имени мудрого чародея, который заботится о моих делах, чтобы он не дал мне погибнуть в той тюрьме, в которой меня теперь увозят, прежде чем исполнятся столь радостные и несравненные обещания, как те, которые я здесь слышал. Лишь бы только они исполнились, - я сочту за блаженство страдания моей тюрьмы, за отраду - цепи, надетые на меня, и эти доски, на которые меня кладут, покажутся мне не жестким полем сражения, а мягкою постелью и счастливым брачным ложем. Что же касается утешения моего оруженосца Санчо Пансы, я верю в его честность и доброе ко мне отношение,- он меня не покинет ни в счастии, ни в несчастии, потому что, если б даже моя или его злая судьба помешала мне дать ему в дар остров или что-либо другое равной же ценности, по крайней мере его жалование не уйдет от него, так как в моем завещании, уже написанном мной, я точно определяю, сколько ему следует уплатить не соответственно его многочисленным и добрым услугам, а по моим средствам.

Санчо Панса с большой почтительностью поклонился рыцарю и поцеловал обе его руки, - одну он не мог поцеловать, так как они были связаны вместе. Тотчас же призраки подняли клетку на плечи и установили ее на повозку, запряженную волами.