Часть первая. Глава V. Продолжение рассказа о злоключениях нашего рыцаря

Дон Кихот, убедившись, что он в самом деле не может шевельнуться, решил прибегнуть к обычному своему средству: припомнить то или иное событие из прочитанного им в своих книгах. Безумие привело ему теперь на память происшествие с Балдовиносом и маркизом Мантуанским, когда Карлото оставил Балдовиноса раненым на горе, - история, хорошо знакомая детям, небезызвестная юношам, которою потешаются старики и даже верят ей, и при всем том не более правдивая, чем чудеса Магомета. Эта-то история и показалась Дон Кихоту как нельзя более подходящей к тому положению, в котором он находился. Итак, он с признаками сильнейшего страдания стал кататься на земле и чуть слышно повторял то, что будто бы говорил раненый рыцарь в лесу:

- Где же ты, моя сеньора,

Что тебе не жаль меня?

Про беду мою не знаешь,

Или ложь - любовь твоя?

Таким образом он продолжал декламировать романс до строки:

О, мой дядя благородный,

Повелитель кровный мой...

Случаю было угодно, что, когда он дошел до этих строк, как раз проходил мимо него крестьянин из того же местечка, как и он, - его сосед, возвращавшийся с мельницы, куда он только что свез пшеницу. Увидав лежащего на земле человека, крестьянин подошел к нему и спросил, кто он и что с ним случилось, что он издает такие жалобные стоны. Дон Кихот наверно подумал, что это и есть маркиз Мантуанский, его дядя, и вместо ответа, продолжал декламировать романс, в котором он давал ему отчет о своем несчастии и о любовных похождениях императорского сына с его супругой, точь-в-точь как о том поется в романсе. Крестьянин был изумлен, слушая эти нелепости, и, сняв с него забрало, которое от ударов было уже изломано в куски, вытер ему лицо, покрытое пылью; сделав это, крестьянин тотчас же узнал его и сказал:

- Сеньор Кихана (так звали его, когда он был в здравом уме и еще не превратился из мирного идальго в странствующего рыцаря), кто привел вашу милость в такое состояние?

Но Дон Кихот продолжал декламировать свой романс в ответ на все вопросы. Видя это, добрый человек снял как мог осторожнее с него латы и наплечники, чтобы посмотреть, не ранен ли он, но нигде не нашел ни крови, ни признаков ран. Кое-как ему удалось поднять рыцаря, и он с величайшим трудом усадил его на своего осла, решив, что это более спокойный способ передвижения. Он собрал все оружие, даже до обломков копья, сложил все это и привязал на спину Росинанту, которого взял за повод, а осла - за недоуздок и таким образом направился к своему селу, с сокрушением слушая нелепости, которые говорил Дон Кихот. Не менее приуныл и сам Дон Кихот; весь измятый и избитый, он едва держался на осле и посылал время от времени к небу столь глубокие вздохи, что крестьянин опять счел нужным спросить, что у него болит. И казалось, точно дьявол помогал Дон Кихоту припоминать рассказы, подходившие к теперешнему его положению, так как в эту минуту, забыв о Балдовиносе, он вспомнил мавра Абиндараеса, которого Родриго де Нарваес - начальник крепости Антекера - взял в плен и увез к себе в замок. Поэтому, когда крестьянин снова спросил его, как он себя чувствует и что у него болит, Дон Кихот ответил ему теми самыми выражениями и словами, с какими пленный Абиндараес обращается к Родриго Нарваесскому, точь-в-точь, как он прочел эту историю в "Диане" Юор-хе де Монтемайоре, и так кстати пользовался ею, что крестьянин посылал себя к черту, слушая эту кучу нелепостей, из которых он заключил, что его сосед сошел с ума. Он торопился поскорей добраться до своего города, чтобы избавиться от скуки, которую наводили на него долгие разглагольствования Дон Кихота. В заключение рыцарь сказал:

- Да будет известно вашей милости, сеньор дон Родриго де Нарваес, что прекрасная Харифа, о которой я говорил вам, в настоящее время - не кто иная, как прелестная Дульсинея Тобосская, ради которой я совершил, совершаю и буду совершать самые блестящие подвиги, какие когда-либо видел, видит или увидит мир.

На это крестьянин ему ответил:

- Прошу вас, сеньор, всмотритесь хорошенько в меня, бедного грешника, - я вовсе не дон Родриго де Нарваес и не маркиз Мантуанский, а просто Педро Алонсо, ваш сосед, и ваша милость вовсе не Балдовинос и не Абиндараес, а почтенный идальго, сеньор Кихана.

- Я отлично знаю, кто я, - ответил Дон Кихот, - и знаю также, что мог бы быть не только теми, кого я называл, но и всеми двенадцатью пэрами Франции и девятью мужами славы {Девятью мужами славы называли трех христианских королей: Артура, Карла Великого и Годфрида Бульонского, трех евреев: Осию, Давида и Иуду Маккавея, и трех язычников: Александра, Гектора и Юлия Цезаря.}, потому что подвиги мои превзойдут все их подвиги вместе взятые и подвиги, совершенные каждым из них в отдельности.

В таких и тому подобных разговорах они в сумерки добрались до местечка; но крестьянин подождал, пока не стемнело совсем, чтобы не видели избитого идальго, едущего на осле.

Когда наконец ему показалось, что настало время, он въехал в село и направился к дому Дон Кихота, где все было в большом переполохе. Там находились деревенский священник и местный цирюльник, оба большие приятели Дон Кихота. Обращаясь к ним, ключница громким голосом говорила:

- Как вы думаете, ваша милость сеньор Педро Перес (так звали священника), не приключилась ли беда с моим господином? Шесть дней уже, что не видать ни его, ни его коня, ни щита его, ни копья, ни доспехов. О, несчастная я! Мне кажется, - и это также верно, как то, что я родилась, чтобы умереть, - проклятые эти его рыцарские книги, которые он постоянно читает, омрачили его рассудок. Теперь я вспоминаю, что я не раз слышала, как он сам с собой говорил, высказывая желание сделаться странствующим рыцарем и искать приключения по всему свету. Пусть бы Сатана с Варравою унесли все эти книги, погубившие самый тонкий ум, бывший во всей Ламанче!

Племянница говорила то же, и даже больше того:

- Знайте, сеньор маэсе Николас (так звали цирюльника), не раз случалось, что мой сеньор дядя читал эти бездушные, несчастные книги, не отрываясь два дня и две ночи подряд, после чего он бросал книгу, хватал шпагу и наносил удары в стены. Когда он был очень утомлен, он говорил, что убил четырех великанов, подобных четырем башням, а пот, который лил с него от усталости, он считал кровью из ран, полученных им в сражении, и тогда он выпивал большой кувшин холодной воды и становился спокоен и здоров, говоря, что вода эта - драгоценное питье, принесенное ему мудрым Эскифом, могучим волшебником и другом его. Но я сама виновата во всем, потому что не сообщила вам раньше о безрассудствах моего сеньора дяди, чтобы вы могли ему помочь прежде, чем он дошел до того состояния, в каком он теперь, и сожгли бы все эти безбожные книги, а их у него много, и они вполне заслуживают того, чтобы их сожгли, как сжигают еретиков.

- Я согласен с вами, - ответил священник, - и, по чести говоря, не далее как завтра книги эти будут преданы суду и приговорены к сожжению, чтобы они не склонили тех, кто мог бы их прочесть, сделать то, что, должно быть, сделал добрый мой друг.

Весь этот разговор слышали Дон Кихот и крестьянин, который теперь окончательно понял болезнь своего соседа, и потому он громким голосом сказал:

- Впустите сеньора Балдовиноса и сеньора маркиза Мантуанского, который возвращается тяжелораненый, и сеньора мавра Абиндараеса, взятого в плен и привезенного храбрым Родриго Нарваесским, алькадом {Начальником.} крепости Антекера!

На крик крестьянина все выбежали и, узнав, одни - своего друга, другие - дядю и господина, который еще не слез с осла, потому что не был в силах, бросились его обнимать.

Но Дон Кихот сказал:

- Подождите вы все. Я приехал тяжелораненый по вине моего коня. Уложите меня в постель и позовите, если это окажется возможным, мудрую Урганду чтобы она осмотрела мои раны и вылечила их.

- Вот видите ли! - сказала тогда ключница. К несчастью, сердце мое верно подсказало мне, на какую ногу хромает мой господин. Войдите в добрый час, ваша милость, и мы сами, не призывая этой ургады {На воровском испанском языке - "непотребная женщина".}, сумеем вылечить вас. Да будут прокляты, говорю я еще раз и еще сто раз, эти рыцарские книги, которые довели вашу милость до такого состояния!

Тотчас же уложили Дон Кихота в постель и, отыскивая раны, не нашли ни одной, а он сказал, что расшибся вследствие жестокого падения вместе с Росинантом, своим конем, сражаясь с десятью великанами, самыми чудовищными и отважными, какие только можно встретить на поверхности земли.

- Та-та-та, - сказал священник,- уже заплясали великаны? Клянусь знамением креста, я всех их сожгу завтра до наступления ночи!

Дон Кихоту стали задавать тысячи вопросов, но он ни на один ничего не ответил, только попросил принести ему поесть и дать ему спать, потому что это наиболее необходимо для него. Так и сделали, и священник подробно расспросил крестьянина, где и как он нашел Дон Кихота. Крестьянин рассказал ему все, а также и нелепости, которые Дон Кихот ему говорил, когда он его нашел и когда он его вез домой. Это еще более утвердило священника в его решении сделать то, что он и сделал на следующий же день, зайдя предварительно за своим другом, цирюльником маэсе Николасом, с которым и отправился в дом к Дон Кихоту.