XXXIV

— Жаль, что Призрак потерял свои мачты, иначе мы могли бы уехать на нем. Не правда ли, Гёмфри?

Я взволнованно вскочил на ноги.

— А, ведь, правдаI — повторял я, шагая ваад и вперед.

Сияющие глаза Мод с надеждой следили за мною. Она так верила в меня! Эта мысль придавала мне силы. Я вспомнил слова Мишлэ: «Для мужчины женщина то же, что земля была для ея легендарнано сына; стоит ему только упасть и поцеловать ея грудь, как он снова становится сильным». В первый раз я познал чудесную истину этих слов. Я познал ее на собственном примере. Мод была для меня неистощимым источником силы и мужества. Стоило мне только взглянуть на нее или подумать о ней, чтобы снова стать сильным.

Это вполне возможно, вполне возможно! — думал я вслух. — Что могли сделать другие, то могу сделать и я; но если бы даже они этого не сделали, все же я могу это сделать.

— Что? Будьте милосердны, наконец, объясните, что вы можете сделать?

Мы можем сделать это, — сказал я с убеждением. — Мы можем снова поставить мачты на Призрак и уехать.

— Гёмфрй! — воскликнула она.

И я чувствовал такую гордость, как будто я уже привел свой план в исполнение.

— Но как это возможно? — спросила она.

— Я не знаю, — ответил я. — Знаю только одно, что теперь я могу сделать решительно все, что угодно.

Я гордо улыбнулся, глядя на нее; слишком гордо, потому что она опустила глаза и замолчала.

— Но ведь там капитан Ларсен, — возра­зила она.

— Да, но он слеп и безпомощен.

— Но у него все же остались его ужасныя руки! Вспомните, как он перепрыгнул чёрфз открытый люк.

— А вы вспомните, что я незаметно прокрался мимо него! — ответил я весело.

— Но зато потеряли свои башмаки.

— Но вы не можете же требовать, чтобы и они тоже прокрадывались мимо Волка Ларсена.

Мы весело расхохотались и затем серьезно начали обсуждать вопрос о том, как поставить мачты на Призрак и вернуться к людям. Я смутно помнил физику, которую учил когда-то в школе; но за последние несколько месяцев у меня был порядочный опыт со всякими механическими приспособлениями. Однако, когда мы подошли ближе к Призраку, чтобы лучше разсмотреть, что нам предстояло сделать, то вид огромных мачт, лежавших в воде, привел меня в большое смущение. С чего начинать? Если бы хоть одна мачта стояла, или вообще имелось бы что-нибудь высокое, к чему можно было бы прикрепить блоки и тросы! Но не было решительно ничего. Это напомнило мне задачу, в которой предлагается поднять себя за ушки сапогов. Я понимал механизм рычагов, но где взять точку опоры?

Грот-Мачта, которую надо было поднять, имела пятнадцать дюймов в диаметре, шестьдесят пять футов в длину и весила по приблизительному расчету не менее трех тысяч фунтов. Фок-мачта была еще шире в диаметре и весила, наверное, около трех тысяч пятисот фунтов. С чего же начать? Мод молча стояла возле меня, пока я вспоминал о том приспособлении, которое моряки называют «ножницами». Морякам оно извеётно, но я снова изобрел его на острове Старания, Если соединить и связать концы двух рей и поднять их, то получится нечто в роде перевернутой латинской буквы «V». Таким образом я получил бы точку опоры, которая была бы выше палубы и к которой я мог бы прикрепить блок. К этому блоку я мог бы прикрепить и второй блок. А затем — у нас имелся ворот.

Мод увидела по моим глазам, что я разрешил задачу, и глаза ея засветились радостью.

— Что вы собираетесь делать? — спросила она.

— Сперва привести в порядок эту кашу, — ответил я, указывая на перепутанный мачты и снасти, висевшия за бортом. Ах, решительность и самый звук этих слов так приятно звучали в моих ушах! «Привести в порядок эту кашу!» — разве Гёмфри Ван-Вейден сказал бы эту фразу еще несколько месяцев тому назад?

В моей позе и голосе было, очевидно, что-то мелодраматическое, потому что Мод улыбнулась. Она очень быстро подмечала все смешное и чутко улавливала малейшую неестественность, театральность, преувеличение.

— Помнится я где-то читала эту фразу и она была сказана при подобных же обстоятельствах, — сказала она с веселым смехом.

У меня у самого было развито чувство меры, и поэтому я стремглав полетел с своего пьедестала и страшно сконфузился.

Она тотчас же схватила меня за руку.

— Мне очень жаль, что я вас огорчила…» — сказала она.

— Ничего. Это мне полезно. Во мне еще слишком много школьничества, а этого здесь совсем не нужно. Что нам предстоит действительно сделать, так это буквально привести в порядок эту кашу. Если хотите, возьмем лодку и начнем сейчас же.

Ея задача состояла в том, чтобы держать лодку на месте, пока я распутывал снасти. А перепутаны были все эти снасти, тросы и паруса до невозможности. Все это болталось в воде взад и вперед и еще больше запутывалось. Я перерезывал только в самых необходимых случаях; я старался распутать тросы, пропускал даже самые длинные из них под мачтами или вокруг рей, и то собирал трос в лодке, то снова пропускал его через какой-нибудь блок, и, таким образом, вскоре промок до костей.

Паруса пришлось кое-где разрезать, и я с большим трудом перетащил на берег тяжелые, пропитанные водою холсты, и разложил их на берегу. Мы оба чувствовали страшную усталость и решили идти домой ужинать. Все же мы сделали порядочную работу, хотя она была и незаметна для глаз.

На следующее утро мы спустились в трюм Призрака, чтобы снять сломанный основания мачт. Но только что мы начали свою работу, как на стук явился Волк Ларсен.

— Эй, вы там, внизу! — закричал он сверху.

При звуке его голоса, Мод испуганно прижалась ко мне, как бы ища у меня зашиты, и все время, пока мы переговаривались, держала руку на моем плече.

— Эй, вы, наверху! — ответил я. — Доброе утро!

— Что вы там делаёте? — спросил он — Пробуете просверлить судно?

— Как раз наоборот. Я исправляю его.

— Какого чорта вы там поправляете? — спросил он с изумлением.

— Я собираюсь снова поставить мачты, — ответил я так спокойно, как будто мне предстояло сделать самую простую вещь в мире.

— Повидимому, вы, наконец, стали-таки на собственный ноги, Гёмп, — сказал он и затем помолчал некоторое время.

— Но послушайте, Гёмп, — снова закричал он сверху. — Вы этого не можете сделать.

— О, да, могу. Я уже это делаю.

— Но ведь это мое судно, моя собственность. Что если я запрещу вам поправлять его?

— Вы забыли, — ответил я, — что вы уже не самый большой кусок фермента. Вы когда-то были им и могли съееть меня; так вы, по крайней мере, говорили. Но теперь я сам могу съесть вас. Дрожжи испортились.

Он разсмеялся коротким, неприятным смехом.

— Я вижу, что вы целиком применяете на мне мою философию. Но только не ошибитесь, недооценивая меня. Предупреждаю вас для вашей же собственной пользы.

— С каких это пор вы стали филантропом? — спросил я. — Сознайтесь, что предупреждая меня для моей пользы, вы этим самым выказываете вашу несостоятельность.

Он не обратил вниманiя на мой сарказм и сказал:

— А что если я сейчас закрою трюм? Вы теперь уж не проведете меня, как в кладовой.

— Волк Ларсен, — сказал я сурово в пер­вый раз называя его по его прозвищу. — Я не могу застрелить безпомощнаго, незащищающагося человека, вы это знаете. Но, предупреждаю вас, не столько ради вас, как ради самого себя, что я застрелю вас, как только вы вздумаете сделать мне какую*нибудь неприятность. Я могу застрелить вас и сейчас; теперь, если хотите, попробуйте закрыть трюм.

— Тем не менее я запрещаю вам, положительно запрещаю трогать мое судно.

— Но послушайте, чудак, — сказал я, — вы так об этом говорите, словно ссылаетесь на ваше моральное право собственности. Но ведь вы никогда не признавали нранственных правь по отношению к другим! Не думаете ли вы, что я стану признавать их по отношению к вам?

Я стал как раз под открытым люком трюма, чтобы увидеть его. Осутствие выражения на его пице подчеркивалось тем, что глаза его не мигали и были широко открыты. Зрелище было не из приятных.

— И никто, даже Гёмп не выкавывает к нему уважения… — насмешливо сказал он. Но насмешка звучала только в его голосе. Лицо же оставалось попрежнему без всякаго выражения.

— Как поживаете, мисс Брюстер? — сказал он вдруг, после небольшой паузы.

Я испуганно взглянул на него. Она за все время не сказала ни слова, даже не шелохнулась. Может быть, он все же кое-что видел? Или зрение возвратилось к нему?

— Здравствуйте, капитан Ларсен, — ответила она. — Скажите пожалуйста, как вы узнали, что я здесь?

— По дыханию, конечно. Вот я говорю, что Гёмп сделал большой прогресс, а вы как думаете?

— Я не знаю, — ответила она, глядя на меня с улыбкой. — Я никогда не видала его иным.

— А если бы вы его видели раньше… Все-таки, я вам снова повторяю, Гёмп, лучше оставьте мое судно в покое, — в его голосе чувствовалась угроза.

— Но разве вам самому не хочется выбраться отсюда точно так же, как и нам? — спросил я.

— Нет, — ответил он. — Я хочу умереть здесь.

— А мы нет, — сказал я презрительно и снова принялся за работу.