XXV

— Вы были на палубе, мистер Ван-Вейден? Ну, что? как дела? — спросил Волк Ларсен на следующее утро за завтраком.

— Достаточно ясно, — ответид я, — Свежий западный ветер, который обещает усилиться, если только верить Луису.

Он с довольным видом кивнул головой. — Есть признаки тумана?

— Густая пелена на северной и сеееро-западной части горизонта.

Он снова кивнул головой, повидимому, еще более довольный.

— А Македония?

— Ея не видно, — ответил я.

Его лицо вдруг вытянулось при этом известии, и я никак не мог понять, чем он недоволен.

Но я скоро понял это. — Дым! — закричали с палубы, и его лицо тотчас же прояснилось. — Это хорошо! — воскликнул он и поспешно вышел на палубу, спустившись затем в трюм, где охотники в первый раз завтракали в своем изгнании.

Мод Брюстер и я еле дотрогивались до пищи, глядя с тревогой друг на друга и прислушиваясь к голосу Ларсена, который доносился к нам в каюту через переборку. Он говорил довольно долго, и, когда кончил, то раздались рукоплескания и громкие крики одобрения.

Переборка была довольно толста, так что мы не могли разобрать его слов; но было очевидно, что его слова доставили большое удовольствие охотникам, ибо они еще долго издавали радостный восклицания.

По звукам на палубе я догадался, что матросы собирались спускать лодки. Мы поднялись на палубу, и я довел Мод Брюстер до юта, откуда она могла наблюдать все, что у нас происходить; мастросы, очевидно, узнали, что что-то задумано, потому что они с большим рвением принялись за работу. Все охотники явились на палубу не только с охотничьими ружьями, но и с винтовками, что было совершенно необычно. Эти последния они брали с собою очень редко, ибо котик, застреленный из винтовки на далеком разстоянии, обыкновенно тонул раньше, чем лодка успевала подъехать к нему. Я заметил, что охотники ухмылялись, глядя на видневшийся вдали дым Македонии, приближавшейся к нам с запада.

Пять лодок были быстро спущены и по обыкновению пустились по разным направлениям к северу. Я с любопытством наблюдал некоторое время за ними, но не заметил в их поведении ничего особеннаго. Оне спускали паруса, стрепяли котиков, снова подымали паруса, словом, делали все то, что я привык видеть ежедневно. Македония повторила свой вчерашний маневр и «изгадила» нам море, спустив целый ряд своих лодок впереди наших и наперерез нашему курсу. Для четырнадцати лодок требовалась довольно большая поверхность океана, чтобы оне могли охотиться, не мешая друг-другу; и Македония, совершенно застлав нашу линию лодок, прошла затем далеко к северу.

— Что теперь будет? — спросил я Волка Ларсена, не в состоянии больше сдерживать свое любопытство.

— Это вас не касается, — ответил он грубо. — Вы в тысячу лет не угадаете в чем дело; лучше молитесь о том, чтобы ветер окреп.

— Впрочем, я могу вам это сказать, — прибавил он, спустя некоторое время. — Я собираюсь действовать по рецепту моего братца. Короче говоря, я теперь тоже буду поступать с ним по-свински, но только не один день, а весь остаток сезона; при том, конечно, условии, чтобы нам повезло.

— А если не повезет? — спросил я.

— Это я не принимаю во внимание, — ответил он со смехом. — Нам должно повезти, или мы пропали.

Он стал у руля, а я пошел в кубрик, где у меня лежали раненые Нильсон и Могридж. Нильсон чувствовал себя прекрасно, ибо его сломаная нога отлично сросталась; но кок со­вершенно пал духом, и мне было его искренно жаль. Было удивительно, что он еще жил и цеплялся за жизнь. Жестокия испытания превратили его тело в жалкую щепку, но искра жизни попрежнему ярко горела в нем.

— С искусственной ногой, — а теперь их делают отлично, — вы можете продолжать свое занятие до конца жизни, — весело уверял я его.

Но он ответил серьезно и даже торжественно.

— Я не знаю, о чем вы говорите, мистер Ван-Вейден; я только знаю одно, что я не буду чувствовать себя счастливым, пока эта чортова собака не издохнет. Он не может жить столько же, сколько я. Он не имеет права жить. Он должен умереть скоро, и умереть как бешеная собака…

Когда я вернулся на палубу, Волк Ларсен одной рукой вертел штурвал, а в другой — держал морской бинокль и внимательно следил за лодками и за Македонией. Единственной заметной переменой в наших лодках было то, что оне держались круто по ветру и направлялись не к северу, а к северу-западу. Но я еще не мог сообразить цели этого маневра, потому что даже при таком курсе, впереди них крейсеровало пять лодок с Македонии. Но, направляясь к западу, оне все больше и больше растягивались.

Наши лодки шли не только под парусами, но и на всех веслах — гребли даже охотники — и быстро приближались к «неприятелю».

Дым Македонии едва виднелся в виде маленькаго облачка на северо-восточной части горизонта. Самого парохода совершенно не было видно. До сих пор мы ничего не предпринимали, и наши паруса висели и плескались по ветру; несколько раз мы почти совершенно останавливались. Но затем паруса вдруг надулись, и Волк Ларсен стал медленно поворачивать шхуну. Мы прошли линию наших лодок и нагнали первую лодку с чужого ряда.

— Спустите первый кливер, мистер Ван-Вейден, — приказал Волк Ларсен, — и готовьтесь спустить остальные.

Я побежал на бак и спустил кливер в тот момент, когда мы проходили в ста футах от чужой шлюпки. Сидевшие в ней люди подозрительно посмотрели на нас. Это были, вероятно, не новички и Волка Ларсена знали прекрасно, хотя бы по наслышке. Я обратил внимание на то, что охотник — огромный скандинавец, — держал свою винтовку, на всякий случай, наготове. Когда они очутились впереди носа Призрака, Волк Ларсен махнул им рукою и закричал:

— Идите к нам на борт, будете гостями.

Призрак быстро повернул против ветра; между тем, окончив свое дело, я возвратился на ют.

— Пожалуйста оставайтесь на палубе, мисс Брюстер. А вы тоже, мистер Ван Вейден, — сказал Ларсен, направляясь встречать гостей.

Тем временем на лодке спустили парус и она приблизилась к Призраку; охотник с золотой бородою, похожий на викинга, поднялся по трапу, перелез через борт и спрыгнул на палубу. Однако он был видимо встревожен и недоверчиво взглянул на нас; впрочем, он тотчас же успокоился, заметив, что кроме Ларсена и меня на судне не было никого. Да и зачем ему было бояться, когда рядом с Ларсеном он казался чуть ли не Голиафом — впоследствии я узнал, что в нем было шесть футов и девять дюймов росту и свыше шести пудов весу.

К нему снова вернулась недоверчивость, когда Ларсен пригласил его спуститься в кают-компанию. Но он все-таки спустился вместе с Ларсеном, а его люди, по обычаю матросов, приходящих в гости на чужое судно, отправились на бак.

Вдруг из каюты послышался мощный рев и звуки отчаянной борьбы. Дрались лев и леопард, и кричал один только лев; леопард был Волк Ларсен.

— Видите, как священно у нас гостеприимство? — с горечью сказал я мисс Брюстер. Она кивнула головой, и я увидел на ея лиде то самое мучительное отвращение, от котораго я сам так страдал в первыя недели моего пребьввашя на Призраке.

— Лучше отправляйтесь к себе, хотя бы через трюм, пока все это не кончится, — сказал я.

Она отрицательно покачала головой и посмотрела на меня. Она не боялась, но эти проявления зверства были для нея невыразимо мучительны.

— Вы понимаете, — поспешил я объяснить, — что роль, которую мне приходится играть во всем этом, вынуждена, и что я не могу отказаться от нея, иначе и мне и вам грозила бы гибель? Мне очень тяжело…

— Я понимаю, я все понимаю, — отвечала она тихим голосом, и по взгляду, который она на меня бросила, я понял, что она действительно понимает.

Между тем в каюте все стихло, и вскоре Волк Ларсен снова возвратился на палубу. Его загорелое лицо как-будто стало немножко краснее — и только.

— Скажите тем двум, чтобы шли сюда, мистер Ван-Вейден.

Я повиновался, и минуту спустя они стояли перед ним.

— Поднимайте на борть свою шлюпку. Ваш охотник решил побыть еще немного у нас и не хочет, чтобы лодка даром билась о борть судна.

— Ступайте к своей лодке! — резко крикнул он, видя что они колеблются.

—Кто знает? Вам, мошет-быть, придется поплавать со мною некоторое время, — сказал он мягко, но под этой мягкостью чувствовалась угроза. — Так лучше нам с самаго начала не ссориться. А теперь, живо! При Смерть-Ларсене вы и не так еще прыгаете! Живо!

Когда они быстро подняли лодку и опрокинули ее на палубу, он послал меня поднимать кливера. Сам же снова сталь у руля и направил Призрак ко второй лодке Македонии.

С бака мне видны были ближайшия лодки. На, третью лодку Македонии напали две наши, а на четвертую — наши три остальныя; пятая направлялась на место схватки, очевидно, на помощь своим.

Битва началась на большом разстоянии, и вин­товки непрерывно трещали. Дуль довольно сильный ветер, и волны мешали стрельбе; по мере того, как мы приближались, мы видели как пули, чмокая, падали вокруг лодок.

Лодка, за которой мы гнались, убегала от нас, тоже направляясь на помощь к своим. Я всецело занялся парусами, а Волк Ларсен отправил двух пленных матросов в кубрик. Затем он приказал мисс Брюстер сойти в каюту; увидя внезапный ужас, появившийся в ея глазах, он улыбнулся.

— Не бойтесь, вы там не увидите ничего страшнаго, — сказал он, — вы увидите только крепко связаннаго человека. Пули могут залететь на судно, а вы знаете, что я не хочу, чтобы вас убили.

Не успел он это сказать, как пуля ударилась о медную обшивку штурвала и, отскочив, полетела рикошетом дальше.

— Вот видите, — сказал он ей; и затем, обратясь ко мне, прибавил: — Мистер Ван-Вейден, прошу вас стать у штурвала.

Мод Брюстер стала спускаться по трапу, но вдруг остановилась. Волк Ларсен взял винтовку и зарядил ее. Я глазами молил ее, чтобы она сошла вниз, но она улыбнулась и сказала:

— Мы, может-быть, действительно слабый существа, без собственных ног, но мы можем показать капитану Ларсену, что мы, по меньшей мере, столь же мужественны, как и он.

Он с восхищением взглянул на нее.

— Вы мне нравитесь во сто раз больше ва это, — сказал он. — И книги, и мозги, и мужество. Вы довольно совершенный синий чулок, и можете быть прекрасной женой вождя пиратов. Но мы обсудим этот вопрос потом, — сказал он с улыбкой, когда пуля ударилась о стену каюты.

Я снова увидел в его глазах золотыя искорки, а в ея глазах ужас.

— Мы, пожалуй, даже мужественнее, — поспешил я сказать. — По крайней мере, относительно себя я могу сказать, что я более мужествен, чем капитан Ларсен.

Он бросил на меня быстрый взгляд. Он хотел знать, не смеюсь ли я над ним. Я повернул штурвал на три румба, затем выровнял шхуну. Волк Ларсен все еще ждал моего объяснения; я указал ему на свои колени.

— Вы замечаете, что они у меня слегка дрожат? — сказал я. — Это потому, что я боюсь; мое тело боится, мой ум боится, потому что я не хочу умирать. Но мой дух владеет моим умом и плотью. Я более чем храбр. Я мужественен. Ваше тело не боится и вы не боитесь. С одной стороны вам ничего не стоит идти навстречу опасности, с другой стороны, это вам доставляет даже удовольствие. Вы, может-быть, не боитесь, мистер Ларсен, но должны сознаться, что мужествен только я.

— Вы правы, — тотчас же согласился он. — Я никогда не думал об этом с такой точки зрения. Но, если эта мысль правильна, то будет ли правильно и обратно: если вы храбрее меня, то значить ли это, что я трусливее вас?

Мы оба разсмеялись абсурдности этой мысли, и он положил свое ружье на борт, старательно приложился и сделал три выстрела. Первый упал на пятьдесят футов от лодки, второй рядом с ней, а после третьяго, рулевой выпустил правильное весло и скатился на дно шлюпки.

— Это для них достаточно, — сказал Волк Ларсен, выпрямляясь. — Я не хотел застрелить охотника потому, что гребец вероятно не умеет править, а охотник не может и править и стрелять в одно и то же время.

Его предположения оправдались, потому что охотник бросился на корму на место рулевого. Выстрелов с этой лодки больше не было, хотя на других лодках ружья еще весело трещали.

Охотнику удалось снова направить лодку по ветру, но мы быстро нагоняли ее. Когда она была в ста ярдах от нас, я увидел, что гребец передал охотнику винтовку. Волк Ларсен, в свою очередь, положил на борт ружье и стал ждать. Дважды охотник, держа одной рукой правильное весло, другой брался за винтовку; но каждый раз он колебался. Мы теперь шли рядом.

— Эй вы! — закричал Ларсен гребцу, — держите конец!

В тот же момент он бросил ему конец веревки. Она попала прямо в лодку, чуть не задев гребца, но он не подхватил ее, а взглянул на охотника, ожидая его приказаний. Охотник тоже был в нерешимости. Винтовка лежала у него между колен, но если бы он бросил правильное весло для того, чтобы выстрелить, то лодка могла бы повернуться и столкнуться со шхуной. В то же время он видел направленное на него ружье Ларсена и знал, что его застрелят скорее, чем он успеет поднять ружье.

— Берите конец, — сказал он гребцу.

Тот повиновался и схватился за конец веревки.

Лодка быстро побежала рядом со шхуной футах в двадцати от нея.

— Теперь спускайте парус и подходите ближе! — приказал Волк Ларсен.

Он ни на минуту не выпускал из рук винтовки, даже когда одной рукой спускал тали. Когда они крепко были привязаны, охотник поднял свое ружье как бы для того, чтобы переставить его на другое место.

— Бросьте его! — закричал Волк Ларсен, и охотник мигом выпустил из рук ружье, словно оно обожгло его.

Очутившись на борту, пленники подняли туда же свою лодку, и, по приказанию Волка Ларсена, перенесли раненаго рулевого в кубрик.

— Если наши пять лодок действуют так же успешно, как мы с вами, то у нас составится порядочная команда, — сказал мне Волк Ларсен.

— Человек, в котораго вы стреляли… надеюсь… — начала, было, Мод Брюстер.

— О, пустяки, — ответил он. — Ранен в плечо. Ничего серьезнаго. Мистер Ван-Вейден поставить его на ноги недели в три или четыре.

— Но он не поднимет на ноги вон тех, там, — прибавил он, указывая на третью лодку Македонии, к которой теперь я направлял шхуну и которая находилась прямо впереди нас. — Это дело рук Горнера и Смока. Я говорил им, что нам нужны живые люди, а не трупы. Но искушение попадать в цель, когда стреляешь, слишком велико. Вы когда-нибудь испытали это, мистер Ван-Вейден?

Я отрицательно покачал головой и сталь разсматривать лодку. Охотник и гребец лежали на дне ея, а тело рулевого безсильно свесилось через борть; руки его и голова при качании лодки погружались в воду. парус злосчастной лодки трепало по ветру и ее бросало из стороны в сторону.

— Не смотрите, мисс Брюстер; пожалуйста не смотрите, — просил я ее и быль очень рад, что она вняла моим просьбам.

— Правьте прямо к ним, мистер Ван-Вейден, — скомандовал Волк Ларсен.

Когда мы подплыли ближе, стрельба уже прекратилась, и сражение было окончено. Две оставшияся лодки были захвачены нашими пятью и все семь лодок, столпившись в кучу, ожидали, чтобы их подняли на борт.

— Взгляните-ка туда! — невольно крикнул я, указывая на северо-восток. Облачко дыма указывало на то, что Македония снова приближалась.

— Да, я уже видел, — спокойно ответил Волк Ларсен. Он измерил глазом разстояние до стены тумана и подставил щеку ветру, чтобы определить его силу. — Я думаю, что мы успеем; но мой милый братец разгадал нашу игру и теперь на всех парах летит к нам. Посмотрите-ка!

Облако дыма вдругь стало гуще и чернее.

— Я все же перехитрю тебя, милейший братец, — злорадно захихлкал он. — Погоди, посмотрим выдержать ли твои машины!

Когда мы остановились, лодки быстро окружили нас. Как только пленники поднимались на борть, их наши охотники тотчас же отводили в кубрик, в то время, как наши матросы поднимали наверх лодки и в безпорядке бросали их на палубу. Не успели поднять последнюю лодку, как мы уже неслись вперед под всеми парусами. Надо было спешить, потому что Македония быстро приближалась к нам с северо-востока. Не обращая внимания на свои оставшияся лодки, она изменила курс, и шла наперерез нам. Мы шли по двум сторонам угла, вершина котораго находилась на краю стены тумана. Только там Македония могла поймать нас и, следовательно, вся надежда Призрака заключалась в том, чтобы пройти этот пункт раньше, чем подойдет Македония.

Волк Ларсен правил и блестящими глазами следил за Македонией. Он замечал малейшее усиление или ослабление ветра, и то и дело приказывал то ослабить где-нибудь парус, то подтянуть. Призрак мчался со всей быстротой, на какую он был способен. Все ссоры и раздоры были забыты, и я удивлялся, с какой готовностью все эти люди, так долго терпевшие его жестокость, бросались исполнять его приказания. Я вспомнил о несчастном Джонсоне и пожалел, что его не было с нами; он так любил Призрак и так восхищался его быстроходностью.

— Лучше приготовьте винтовки, — сказал Волк Ларсен своим охотникам; и пять человек с винтовками в руках выстроились вдоль борта.

Македония была теперь на разстоянии мили от нас, и черный дым валил из ея трубы под прямым углом, так бешено мчалась она за нами, делая по семнадцати узлов в час. Мы же делали не больше девяти узлов, но стена тумана была уже совсем близко.

Вдруг над палубой Македонии взвилось маленькое облачко дыма, мы услышали глухой звук выстрела, и в нашем главном парусе образовалась круглая дыра. Они стреляли в нас из небольшой пушки. Наши люди, собравшись посреди судна, махали шляпами и испускали громкие крики одобрения. Опять показался дымок и раздался выстрел, но на этот раз ядро упало на двадцать футов впереди нас и два раза сверкнув на солнце, перескачило с волны на волну, прежде чем потонуть. Но ружейных выстрелов не было слышно, ибо все их охотники находились либо на охоте, либо у нас на судне в качестве пленников. Когда мы находились в полумиле от Македонии, она третьим выстрелом еще раз продырявила наш парус. Но тут мы вошли в туман, и он окутал нас плотной, влажной кисеей.

Перемена была поразительна. За момент перед этими мы купались в солнечном свете, над нашими головами было голубое небо, волны катили свои белые гребни вокруг нас до самаго горизонта, и пароход, извергая дым, пламя и стальныя ядра, бешено гнался за нами. И вдруг в одно мгновение солнце скрылось, неба не стало видно, даже верхушки наших мачт терялись из виду, и наш горизонт был так узок, точно мы смотрели на него глазами, застланными слезами. Серая влага моросила мелкой пылью, как дождь. Каждая нитка нашей одежды, каждый волос на голове и на лице, были унизаны крохотными капельками. Ванты были мокры и со снастей падали крупный капли. Сделалось душно, стало трудно дышать. Плеск волн сразу стал какимъто далеким, глухим, и мысль невольно уносилась в тот мир, который находился за окружавшей нас влажной завесой — он, казалось, находился где-то совсем близко и вместе с тем страшно далеко. По временам казалось, что за этой серой стеной и не может быть ничего. Какая мрачная, какая зловещая картина! Я взглянул на Мод Брюстер и понял, что она переживает совершенно то же, что и я; но на лице Волка Ларсена нельзя было прочесть решительно ничего; его занимала только настоящая минута. Он все еще стоял у штурвала и должно быть про себя соображал и измеривал путь, который проходили Призрак.

— Прикажите приготовить паруса к резкому повороту вправо; пошлите всех наверх и смотрите, чтобы не было ни малейшаго шума, чтобы ни один блок не скрипнул и чтобы ни один человек не разговаривал!». Помните, ни звука!

Когда все было готово, Призрак накренился и, описав дугу, переменил курс. Все это произошло почти безшумно; два, три паруса слегка хлопнули по ветру, но и этот шум затерялся в густом тумане.

Прошло всего несколько минут, как туман вдруг поредел, и затем мы снова очутились вь лучах солнца; перед нами опять простиралось море, чистое до самаго горизонта, и Македонии больше не было.

Волк Ларсен направил Призрак вдоль края тумана. Я понял этот маневр: он вошел в туман с подветренной стороны парохода, и, пока этот последний будет бродить в тумане, он собирался отплыть как можно дальше и затем снова спрятаться в туман, — а потом ищи иглу в стоге сена.

Вскоре мы действительно снова повернули в туман, и при этом мне показалось, что в отдалении в тумане вырисовывается корпус парохода. Я взглянул на Волка Ларсена, и он утвердительно кивнул головою. Очевидно, Македония догадалась об его маневре, но опоздала всего только на одно мгновение.

— Ему нельзя долго гнаться за нами, — сказал Ларсен, — потому что ему надо отправиться обратно к своим шлюпкам. Пришлите кого-нибудь к штурвалу, мистер Ван-Вейден, да кстати поставьте и вахты, потому что эту ночь нам надо будет плыть во-всю.

— Я бы охотно дал пятисот долларов, — прибавил он, минуту спустя, — чтобы побыть теперь на Македонии хоть минуть пять и послушать, как ругается мой братец.

— А теперь, мистер Ван-Вейден, — сказал он, когда рулевой сменип его у штурвала, — надо позаботиться о наших гостях. Дайте охотникам столько виски, сколько они пожелают, да и в кубрик не забудьте послать несколько бутылок. Завтра они с таким же удовольствием будут бить котиков на Волка Ларсена, с какими они били их на Смерть-Ларсена.

— Не убегут ли они по примеру Вэнрайта? — сказал я.

Он лукаво разсмеялся.

Наши охотники не допустят. За каждую шкуру, добытую новыми охотником, я обещал нашими по доллару. Этими в значительной степени объясняется их сегодняшний энтузиазм. Нет, не безпокойтесь, не убегут; а теперь вас, вероятно, ждет целая палата раненых, идите лучше к ним.