XVII

Как это ни странно, но, несмотря на всеобщее предчувствие, ничего особеннаго не случилось на Призраке. Мы плыли все время на северо-запад, пока не достигли берега Японии, где и встретили большое стадо котиков. Неизвестно откуда явив шись в безграничный Тихий океан, оно напра влялось к северу, как делало ежегодно, на пустынные острова Берингова моря, чтобы вы вести детенышей. И мы следовали за ними на север, убивая их массами, бросая их ободран ные трупы акулам; шкуры мы солили, чтобы потом оне могли украшать собою прекрасный плечи женщин.

Это была какая-то оргия убийства, и все это делалось только для женщин. Никто не ест ни мяса котиков, ни их жира. К вечеру, после целаго дня удачной охоты, палуба была покрыта шкурами и телами, и по ней текли ручьи жира и крови; мачты, веревки и борта были кроваваго цвета; и люди, точно мясники, с засученными рукавами, с окровавленными руками, спешно сдирали шкуры с убитых ими красивых морских животных.

Моей обязанностью было считать шкуры, когда их выгружали из шлюпок, наблюдать за сдиранием шкур, а затем за чисткой палубы и за приведением судна в порядок. Это была чрез вычайно неприятная работа. Моя душа и желудок возмущались против нея; однако, в некоторых отношениях обязанность управлять работой многочисленных подчиненных была для меня весьма полезна. Она развивала во мне ту небольшую долю административных качеств, которыми я обладал, и я чувствовал, как закаляется и твердеет во мне душа, а это могло быть только полезным для «Сисси» Ван-Вейдена.

Я нисколько не сомневался в том, что я ни когда не буду снова тем человеком, каким я был раньше. Хотя моя надежда и вера в человека уделели от разрушительной критики Волка Ларсена, тем не менее он был причиной многочисленных изменений во многих частностях моего миросозерцания. Он открыл мне реальный мир, о котором я не знал почти ничего и от котораго всегда сторонился. Я научился более пристально приглядываться к действительной жизни, узнал, что на свете существуют такия вещи, как факты, научился отвлекаться от мира идей и ценить конкретныя и объективныя проявления жизни.

С тех пор, как мы очутились на промыслах, я стал видеться с Волком Ларсеном гораздо чаще. Когда погода была хороша и мы находились посреди стада, все уезжали в шлюпках, и на судне оставались только он да я, да еще Томас Могридж, который в счет не шел. Но наша задача была не из легких. Шесть лодок уходили в море по всем направлениям, веерообразно, и крайния отходили от судна иногда миль на двадцать, а затем все направлялись прямо к северу, пока не насту пала ночь, или пока их не загоняла буря. Нам же надо было держать Призрак с подветренной стороны, недалеко от крайней лодки, чтобы всем лодкам можно было вернуться к нам с попутным ветром в случае шквала или угрожающей погоды.

Для двух человек управиться с таким судном, как Призрак, было нелегко, в осо бенности, когда дул сильный ветер и когда нужно было в одно и то же время и править и следить за лодками и ставить или снимать паруса; так что мне пришлось многому еще научиться и научиться быстро. Править судном я научился без труда, но карабкаться по мачтам и реям и, подчас при этом, просто по висать в воздухе, было гораздо труднее. Этому я тоже научился скоро, ибо у меня было страш ное желание поднять себя в оценке Ларсена и доказать ему свое право на жизнь и в других областях, помимо умственной. Да, време нами я чувствовал огромное удовольствие, когда, вскарабкавшись на верхушку мачты и уцепившись там ногами, я руками держал бинокль и оглядывал море, разыскивая наши лодки.

В один прекрасный день лодки ушли рано в море и отзвуки выстрелов вскоре замерли вдали.

Дул слабый ветерок с запада; но его последнее дуновение кончилось к тому времени, когда мы стали на подветренную сторону по отношению к последней лодке. Одна за дру гой, — я был в то время на верхушке мачты, — все шесть лодок исчезли за горизонтом, следуя за котиками, шедшими на запад. Мы стояли, еле покачиваясь на спокойном море, не будучи в состоянии двинуться с места. Волк Ларсен был, видимо, встревожен. Барометр бы стро падал и небо на востоке не нравилось ему. Он безпрестанно пытливо изучал его.

— Если шторм придет оттуда, — сказал он, — и отгонит нас в сторону, так что лодкам придется возвращаться к нам против ветра, то вечером и в кубрике и в «третьем классе» останется много пустых коек.

В одиннадцать часов море было гладкое как зеркало. Около полудня, хотя мы находились в северных широтах, стояла удушливая жара. В воздухе не чувствовалось ни малейшаго дувовения. Он быль тяжелый и душный, напоми ная мне то, что в Калифорнии называют «по годой землетрясения». Во всем этом было что-то грозное и чувствовалось, что надвигается что-то страшное. Медленно всю восточную часть неба заволокло тучами, громоздившимися словно какия-то мрачныя, адския горы. В них так ясно можно было видеть ущелья, пропасти, обрывы, что глаз безсознательно начинал искать у их подножья белую линию прибоя. А между тем мы все еще тихо покачивались в абсолютном штиле.

— Это не шквал, — сказал Волк Ларсен. — Старая мать-природа собирается встать на дыбы и зареветь во всю. Нам предстоять основательно попрыгать, Гёмп, и хорошо еще, если нам удастся собрать хотя бы половину наших лодок. Вы лучше скорее лезьте наверх и отдайте марселя.

— Но если начнется буря… и нас всего только двое, — спросил я с ноткой протеста в голосе.

— Ну что-ж! Надо воспользоваться его пер выми порывами и постараться добраться до лодок, прежде чем нам изорвет паруса. После этого мне наплевать, что бы ни случилось. Мачты выдержать, а нам с вами тоже надо будет выдержать, хотя это и будет не легко.

Между тем ветра все еще не было. Мы поспешно пообедали, озабоченные судьбою восем надцати человек, находившихся в море за горизонтом. Волк Ларсен был на вид спокоен; хотя я заметил, что когда мы вернулись на палубу, его ноздри слегка трепетали и его движения были несколько порывисты. Лицо его было строго, линии его стали суровы, но в глазах, бледно-голубых сегодня, мелькал боевой огонек. Меня поразила мысль, что он радо вался какой-то дикой радостью, что он быль рад предстоящей борьбе; что он трепетал от предвкушения великаго момента жизни, когда жизненная волна должна была подняться осо бенно высоко.

Однажды, не замечая сам и не подозревая, что я вижу его, он расхохотался громко, насмешливо и презрительно, как бы бросая вызов надвигающейся буре. Он стоял, как пигмей из «Арабских ночей» перед огромным, злым гением, но он бросал вызов судьбе и не боялся.

Он подошел к кухне и крикнул:

— Поварок, когда вы покончите со своими кастрюлями и сковородками, то понадобитесь на палубе. Будьте готовы, вас могут каждую минуту позвать.

— Гёмп, — сказал он, почувствовав, наконец, мой упорный взгляд, — это лучше, чем виски и это как раз то, что недостает вашему Омару. Я все же думаю, что он жил только наполовину.

Западная часть неба между тем тоже потем нела. Солнце стало мутным и, наконец, совер шенно скрылось. Было два часа пополудни, и на нас спустились зловещия сумерки, перерезаемыя по временам вспыхивавшими красными огнями. При блеске красных молний лицо Волка Ларсена становилось все ярче и светлее, и в моем возбужденном воображении оно казалось окруженным сиянием. Мы находились среди неземной тишины, и в то же время чувствова лось, что наступает шум и движение. Духота становилась невыносимой. Пот струился с меня ручьями, я чувствовал, что лишаюсь сознания и облокотился на борть.

Как раз в этот момент с востока про неслось слабое дуновение, и, как слабый шопот, пришло и ушло. Опущенные паруса не шелохну лись, но я почувствовал его на своем лице и мне стало легче.

— Поварок, — тихо позвал Волк Ларсен. Томас Могридж показал свое жалкое испу ганное лицо. — Полезайте крепить кливера. Смо трите, хорошенько закрепите тросы и не напу тайте. Если заварите кашу — это будет в последний раз в вашей жизни. Поняли?

— Мистер Ван-Вейден, мы сейчас пропустим на другую сторону паруса. Затем мигом полезайте наверх и уберите топсели; сделать это надо как можно быстрее; увидите, что чем быстрее вы это сделаете, тем легче это будет для вас. А если поварок будет задерживать, бейте его по глазам.

Я почувствовал в его словах комплимент себе и был очень польщен тем, что его приказание не сопровождалось угрозой. Мы стояли носом к северо-западу и он хотел повернуть и поймать первые порывы ветра всеми парусами.

— Ветер будет сбоку, — объяснил он мне. — Судя по последним выстрелам, лодки отнесло немного к югу.

Он повернулся и пошел к штурвалу. Я от правился на нос и встал у кливеров. Про неслось новое дуновение ветра. Паруса лениво шевельнулись.

— Слава Богу, она хотя не идет сразу, мистер Ван-Вейден! — лихорадочно воскликнул кок.

Я, действительно, был благодарен Богу, ибо к этому времени я уже достаточно знал морское дело, чтобы понимать, что с распущенными паруса ми нам в противном случае грозило бы страшное бедствие. Слабый шопот ветра превратился в сла бые порывы, паруса надулись, и Призрак дви нулся с места. Ларсен круто повернул руль, главные паруса передвинулись на другую сто рону. Я бросился на бушприт крепить кли вера, — ветер был с носа, и паруса отчаянно плескало. Мне некогда было смотреть, что делалось внизу, я только чувствовал, что Призрак все сильнее и сильнее клевал носом. Когда я, наконец, вернулся на палубу, ветер сильно дул сбоку, и Призрак быстро несся в юго-западном направлении. Сердце учащенно билось от напряжения, но отдыхать было не когда — я быстро полез наверх и успел во время крепко связать топсели в куклы. Затем, спустившись, я отправился за дальнейшими приказаниями. Волк Ларсен одобрительно кивнул головой и передал мне штурвал. Ветер все время возрастал и море стало вздыматься все выше и выше. Я правил целый час и это с каждым моментом становилось все труднее и труднее. У меня не было опыта править при таком ветре, да еще боковом.

— Теперь отправляйтесь наверх с биноклем и ищите лодки. Мы прошли по крайней мере десять узлов, а теперь делаем по двенадцати или тринадцати в час. Наша старуха умеет хорошо ходить.

Я взобрался на верхнюю рею передней мачты — семьдесять пять футов над палубой. Когда я обводил биноклем разстилавшуюся подо мной водную поверхность, я понял, что нам надо спешить, если хотим найти наших людей. Глядя на огромный волны, мне казалось невоз можным чтобы такия хрупкия суденышки могли бороться с таким ветром и с такими волнами.

Я не чувствовал всей силы ветра, потому что он был нам попути; но с своего высокаго наблюдательнаго поста я смотрел вниз на Призрак как бы со стороны и видел, как его очертания резко выделялись на кипящих волнах и как он боролся за свою жизнь. Иногда он поднимался на верхушку огромной волны, затем вдруг нырял в пропасть, за рывая свои борты в волны, и вся палуба, до самых люков, покрывалась клокочущими по токами. В такие моменты меня с головокру жительной быстротой бросало по воздуху, точно я держался за конец огромнаго маятника, перевернутаго своим нижним концом вверх и дуга котораго, при больших качаниях, описывала до семидесяти пяти футов и более. Одна жды, при таком головокружительном полете, меня охватил ужас и я некоторое время, уцепившись руками и ногами за мачту, сидел, дрожа всем телом, совершенно не будучи в состоянии искать пропавшия лодки или видеть что-либо, кроме того, что разъяренное море старалось поглотить Призрак.

Но мысль о лодках вдруг заставила меня очнуться, и вскоре я совершенно забыл о себе. Целый час я не видел ничего, кроме пустын ной поверхности океана. Но затем, когда слу чайный луч солнца осветил океан и превратил его поверхность в сердитое, кипящее се ребро, я заметил маленькую черную точку, на мгновение показавшуюся на горизонте, и за тем вновь исчезнувшую. Я терпеливо ждал: опять крошечная черная точка появилась на серебряной поверхности в двух румбах в стороне от нашего курса.

Я и не пробовал закричать, это было бы безполезно, но сделал Волку Ларсену знак рукой. Он повернул, и черная точка тотчас же по казалось впереди нас.

Она быстро увеличивалась, и я в первый раз понял всю быстроту нашего хода. Волк Ларсен сделал мне знак, чтобы я спустился вниз, и, когда я подошел к штурвалу, он объяс нил, как подплыть к лодке.

— Вероятно все силы ада обрушатся на нас, — предупредил он меня, — но это ничего. Делайте свое дело и следите за тем, чтобы кок не отходил от кливеров.

Я отправился на бак, при чем то правый борт, то левый попеременно скрывался под волнами. Указав Томасу Могриджу, что ему нужно было делать, я полез несколько футов по бушприту. Лодка была теперь уже совсем близко, и я ясно мог разсмотреть, что она шла против ветра и тянула за собою свою мачту и парусь, которые были выброшены за борт и превращены в штормовой якорь. На ней было три человека. Каждая вздымающаяся волна скрывала их из вида, и я каждый раз с тревогою ждал, что они уже больше не покажутся. Но затем лодка вдруг снова показывалась на пенистом хребте, при чем нос ея был устремлен к небу, так что видно было все ея мокрое, темное днище и, казалось, что она стоить в воде только своею кормою. Сидевшие в ней лихорадочно вычерпывали воду, затем лодка вдруг сразу проваливалась в открывавшуюся перед нею пропасть, носом вниз, и тогда была видна вся ея внутренняя сторона и корма, в свою очередь, стоящая почти в вертикальном положении. Казалось чудом, что лодка после этого снова показывалась на поверхности.

Призрак внезапно переменил свой курс, уходя теперь от лодки, и я с ужасом подумал, что Волк Ларсен решил, что спасение невозможно. Затем я сообразил, что он собирается приостановиться, и поскорее возвратился на палубу, чтобы быть готовым к маневру. И, действитеяьно, я почувствовал, что шхуна сперва пошла против ветра и быстро описала широкую дугу. Но только, когда мы стали па раллельно валам, на нас обрушилась вся сила ветра (до сих пор мы от него уходили). К несчастью, я не сознавал, насколько он силен, и когда его могучее дуновение ударило меня в лицо, я чуть не задохнулся. Когда я взглянул вверх, я увидел, что прямо на нас несется гигантская волна; она была уже над нашим бортом, прямо надо мною. Вдруг она обрушилась на нас; произошло нечто неожиданное. Меня словно ударило сразу по всему телу, смяло, сорвало с места и я инстинктивно подумал, что меня сейчас снесет за борт. Мое тело безсильно носилось по воле воды, его переворачивало, вертело, ударяло о что-то, и, когда я открыл рот, чтобы вздохнуть воздух, мои легкия наполнились водою. И в то же время меня ни на мгновение не покидала мысль, что я должен убрать кливер. Страха смерти у меня не было, а вместо него была полная уверенность, что как-нибудь я выйду из опаснаго положения. Вдруг меня сильно бросило обо что-то и я, наконец, снова вдохнул воздух. Я попробовал встать, но ударился обо что-то головой и снова упал на четвереньки. Оказалось, что я попал под выступ кормы. Я с трудом вышел и вдруг наткнулся на распростертое тело Томаса Могриджа; но мне некогда было останавливаться — мне надо было заняться кливером.

Между тем казалось, что нам нришел конец. Со всех сторон слышался треск и стук. ломавшагося дерева, лязг железа, звуки разрывавшагося полотна — казалось Призрак разносило вдребезги. От парусов передней мачты, которых некому было убрать во-время, оставались одни клочки. По воздуху носились какие-то обломки, со свистом извивались и сплетались веревки и канаты. И в довершение всего на палубу свалилась одна из рей. Она упала недалеко от меня, но это как-будто только пришпорило меня. Положение вероятно небезнадежно — ведь Волк Ларсен предсказал, что на нас обрушатся все силы ада. А вот и он — он напрягал все свои чудовищные мускулы, собирал и связывал парус. Однако все это произошло в какия-нибудь пятнадцать секунд.

Мне некогда было смотреть, что сталось со шлюпкой и я бросился к кливеру. Он значительно ослабел и то надувался, то громко хлопал. Я схватился за трос и стал тянуть, что есть мочи, пока у меня кровь не выступила из-под ногтей. Я сделал все, что мог, но полотнище вдруг с громким треском разорвалось. Я схватился за следующий кливер и вдруг заметил, что работа пошла успешнее — около меня стоял Волк Ларсен и удерживал парус, пока я не увязал его в куклу.

— Вяжите скорей и идемте.

Я последовал за ним и заметил, что, несмотря на безпорядок, не видно было никаких следов растерянности. Призрак держался еще прекрасно. Хотя большинство парусов и унесло ветром, оставалось два нижних марселя и они давали ему возможность выдерживать бешеные удары ветра и волн. В двадцати футах от нашего борта прыгала шлюпка — он так удачно подошел к ней, что, казалось, остается только подать ей линьки и быстро поднять ее на борть. На корме находился Керфут, на носу Уфти-Уфти, а посредине Келли. Нас так яростно качало, что, казалось, мы вот-вот налетим на нее и раздавим своею тяжестью; но мне удалось во-время подать линек канаке, а Волку Ларсену — Керфуту, шлюпка мигом отделилась от поверхности воды, и все трое прыгнули на палубу. Когда Призрак качнулся в противоположную сторону, шлюпка как-то сама очутилась на палубе и мы ее быстро перевернули вверх дном. Рука Керфута была в крови, средний палец его был совершенно разможжен, но он не подавал виду, что ему больно, и деятельно помогал нам другою рукою.

Не успели мы это сделать, как приказания посыпались, как из рога изобилия; Уфти побежал к фок-мачте, Келли бросился крепить марсель грот-мачты, Керфут побежал узнать, что сталось с коком, а я забрался наверх, чтобы срезывать мешавщие нам, перепутавшиеся тросы. Сам Ларсен своей характерной кошачьей походкой пошел к штурвалу. Я не успел добраться до первой реи, как чудовищный порыв ветра так прижал меня к снастям, что даже если бы я не держался, я бы не могь упасть; я взглянул вниз: Призрак стоял почти торчком, мачты были параллельны поверхности океана, палубы не было видно — по ней перекатывалась волна, и две мачты торчали прямо из воды. Все это продолжалось только несколько секунд и Призрак, наконец, снова выпрямился. С высоты мачты я снова высматривал лодки. Полчаса спустя я увидел еще одну: она была перевернута и за нее отчаянно цеплялись Горнер, толстый Луис и Джонсон. На этот раз я оставался на мачте и Ларсену удалось удачно подойти и приостановиться. Людям бросили концы и они, как обезьяны, взобрались по ним; когда же попытались поднять на борть лодку, то она ударилась об него и пробила себе широкую пробоину. Мы все-таки крепко привязали ее, чтобы впоследствии исправить аварию.

Призрак снова несколько раз совершенно покрывался водою настолько, что не видно было даже штурвала, который высоко возвышался над палубой. Мне несколько раз казалось, что Призраку больше не вынырнуть. Но затем снова показывался штурвал и за ним могучая фигура Волка Ларсена, уверенно направлявшаго шхуну и боровшагося со штормом наподобие сказочнаго бога. Казалось невозможным, что крохотные, ничтожные люди способны вести свое хрупкое сооружение из дерева и холста и бороться с такими чудовищными стихиями.

Час спустя, в половине шестого, когда уже надвигались сумерки, я заметил третью шлюпку. Она тоже перевернулась, но людей около нея не было видно. Волк Ларсен повторил обычный маневр, но на этот раз мы прошли футах в сорока от лодки.

— Лодка № 4, — крикнул Уфти-Уфти, острые глаза котораго успели заметить номер, когда лодка поднялась на гребень волны.

Это была лодка Гендерсона и вместе с ним погибли Голиок и Вильямс. Однако, оставалась лодка, и Волк Ларсен сделал отчаянную попытку спасти ее. Когда я спустился на палубу, Горнер и Керфут запротестовали против этой попытки.

— Чорт возьми! Какой бы шторм не вырвался из ада, я не дам ему украсть у меня лодку, — кричал Ларсен. — Мистер Ван-Вейден, станьте у борта с Джонсоном и Уфти, а остальные к грот-мачте! и живо, а не то я вас живо направлю в будущую жизнь!

Оставалось подчиняться. Насколько этот маневр был опасен, я понял это только тогда, когда снова очутился под водой и спасся только тем, что изо всей силы уцепился за тросы у подножия грот-мачты. Все же меня и на этот раз сорвало, стало бросать из стороны в сторону и, наконец, выбросило за борт. Я не умел плавать, но через несколько мгновений новая волна бросила меня опять на палубу. Чья-то сильная рука удержала меня и, когда Призрак снова вынырнул, то оказалось, что меня спас Джонсон. Он с тревогой смотрел вокруг себя, ища Келли, который в последний момент подошел к баку, но его уже не было. Лодку мы однако так и не подобрали. Но Волк Ларсен стал упрямо кружить вокруг этого места, пока мы в надвигающейся темноте не наскочили на шлюпку и не разбили ее вдребезги.

После этого мы в продолжение двух часов работали, не покладая рук. Нас было слишком мало — два охотника, три матроса, Волк Ларсен и я. Пальцы мои были окровавлены, из-под ногтей брызгала кровь, я крепил тросы и слезы невольно капали из моих глаз. Когда же все было сделано, я в полном изнеможении, как женщина, упал на палубу. Между тем из-под бака вытащили Томаса Могриджа и тут только я заметил, что кухни больше не было — там, где она прежде стояла, было теперь пустое место. Мы все собрались в кают-компании, наскоро сварили кофе на небольшой печке, выпили виски и закусили галетами. Все это казалось мне необычайно вкусным. Шхуну до того качало, что даже матросы принуждены были хвататься за что попало, чтобы не упасть. Иногда нас так сильно накреняло, что мы кучкой стояли на стене, между тем как пол на мгновение изображал собою стену.

— К чорту вахту — сказал Ларсен после того, как мы закусили. — На палубе делать нечего. Идите лучше все спать.

Матросы отправились в кубрик, предварительно выставив сторожевые огни; охотники остались на ночь в каюте, так как трюма нельзя было открыть. Волк Ларсен и я кое-как отрезали у Керфута разможженный палец, зашили обрубок и перевязали его. Могридж, который, несмотря ни на что, должен был следить за печкой и прислуживать нам, стал жаловаться на боли в груди и клялся, что у него перебито, по крайней мере, два ребра. Оказалось, что у него их сломано три. Однако его пришлось оставить назавтра, потому что, прежде чем перевязать его, мне нужно было подчитать немного анатомию.

— По-моему, не стоило жертвовать Келли ради разбитой лодки, — сказал я Волку Ларсену.

— Ну, Келли многаго не стоил. Спокойной ночи.

После всего того, что произошло, при невыносимой боли в концах пальцев, при диких прыжках Призрака, казалось бы, что спать было невозможно. Однако, я думаю, что заснул в тот миг, как голова моя коснулась подушки.

Призрак один всю ночь боролся с бурей…