XXX
Мы не даром назвали этот остров — островом Старания. Целых две недели мы трудились над постройкой хижины. Мод непременно хотела помогать мне, а я чуть не плакал, видя ея разбитыя и исцарапанныя руки. Однако я безпрестанно восхищался ею. В этой слабой, хрупкой женщине было нечто героическое, и она так стойко переносила тяжелыя условия нашей жизни, как-будто родилась крестьянкой. Она собирала камни, из которых я складывал стены хижины, и не обращала внимания на мои просьбы не слишком усердствовать. Но, в конце концов, она согласилась взять на себя более легкий труд: варить, собирать щепки и мох для запаса на зиму.
Стены хижины росли без особых затруднений, но я стал втупик, когда пришлось возводить крышу. В самом деле, для чего стены, если нет крыши? И из чего сделать ее?
Правда, у нас были весла, которыя могли бы служить стропилами, но чем покрыть их? Мох не годился для этого, трава тоже. Парус нам нужен был для лодки, а небольшой брезент стал течь.
— Путешественники на голых островах, обыкновенно делают крышу из моржовых шкур, — сказал я.
— Но, ведь, здесь много котиков, — напомнила она.
Таким образом на следующий день началась охота. Я не умел стрелять и мне приходилось учиться. Но когда я истратил тридцать патронов на трех котиков, то решил, что, пожалуй, все мои заряды уйдут на ученье. Так как я истратил восемь патронов на зажигание костра прежде, чем научился сохранять жар, покрывая его мокрым мохом, то у меня оставалось не больше сотни патронов.
— Мы должны убивать котиков палками, — объявил я, когда убедился в своей неискусности. — Я слышал от охотников, что котиков можно убивать палками.
— Но они такие хорошенькие, — возразила она. — Неужели это необходимо? Ведь, это так жестоко. Это совсем не то, что стрелять.
— Но, ведь, у нас должна быть крыша, — ответил я мрачно. — Зима уж близко. Нам приходится выбирать между своими жизнями и ихними! К несчастью у нас мало патронов, к тому же я думаю, что они гораздо менее страдают, когда их убивают палками, чем когда их стреляют. Да и бить их буду только я.
— А что же буду делать я? — смущенно спросила она.
— Будете собирать щепки и варить обед,: — ответил я шутливо.
— Но одному идти опасно…
Я хотел возразить, но она замахала рукой и сказала:
— Я знаю, знаю, что вы скажете: что я только слабая женщина. Но и моя помощь может пригодиться в случае опасности.
— А кто же будет бить котиков?
— Конечно, вы. Я, пожалуй, стала бы кричать. Впрочем, я не буду смотреть, когда…
— Когда будет опасно? — заметил я со смехом.
— Я буду знать, когда смотреть и когда нет, — недовольно ответила она.
На следующее утро мы отправились вместе на охоту. Я въехап в соседний залив. Котики кишели вокруг нас в воде и так неистово ревели, что совершенно заглушали наши голоса.
Я знал, что котиков убивают дубинами, но вопрос, как их убивают?
— Давайте лучше попробуем покрыть крышу мхом, — сказала Мод.
Она испугалась точно так же, как и я, когда мы увидеди вблизи сверкающие клыки и большия пасти, похожия на собачьи.
— Я думал, что они боятся людей, — сказал я. — А может быть они действительно боятся и, если смело пристать к берегу, то они разбегутся, и я не поймаю ни одного.
— А я слышала, что один человек попал в место высидки диких гусей, — сказала Мод, — и они убили его.
— Гуси?
— Да, гуси. Мне это разсказывал брат, когда я была маленькой.
— Однако я наверное знаю, что их убивают дубинками, — настаивал я.
— Право из травы и мха можно сделать превосходную крышу, — сказала она.
Слова эти привели меня в большое раздражение. Не мог же я оказаться трусом в ея глазах! — Вот идет один, — сказал я, быстро приставая к берегу. Я вышел из лодки и смело подошел к большому самцу, лежавшему среди своих жен. У меня в руках была палка, которой гребцы добивают раненых охотниками котиков. Она была около аршина длины, и я даже не подозревал, что палка, которую употребляют на берегу, должна быть не менее пяти футов длины. Самки уходили от меня и разстояние между мной и самцом уменьшалось. Когда между мной и им оставалось около двенадцати футов, он сердито поднялся на свои плавники. Но я все-таки шел вперед, ожидая каждую минуту, что он повернет и убежит.
Когда я находился в трех шагах от него, меня охватил страх. А что, если он не убежит? Ну что ж, тогда я должен убить его, ответил я сам себе. От страха я совершенно забыл, что я пришел сюда, чтобы убить его, а не для того, чтобы заставить его убежать от меня. Вдруг он зарычал и бросился на меня. Глаза его были налиты кровью, пасть широко раскрыта и в ней зловеще сверкали белые, огромные клыки. Признаюсь, что не он, а я повернулся и побежал. Он грузно, но довольно быстро бежал за мною. Он был в двух шагах от меня, когда я вскочил в лодку, и, когда я отталкивался веслом, он вцепился в него зубами. Твердое дерево сломалось, как яичная скорлупа. Мы были поражены. В спедующий момент он нырнул под лодку, схватился зубами ва киль и сильно ее потряс.
— Боже, — сказала Мод, — поедем скорее назад.
Я отрицательно покачал головой.
— Я могу сделать то же, что делают другие; а я знаю, что другие убивают котиков. Только я больше не буду трогать больших самцов.
— Я бы вас просила совсем не трогать котиков, — сказала она.
— Нет, только не вздумайте просить, — отвечал я с раздражением. Она, должно быть, обиделась и замолчала.
Мы проехали вдоль берега еще футов двести, я совершенно успокоился и снова вышел на берег.
— Будьте осторожны, — сказала она.
Я кивнул головой и продолжал пробираться к ближайшим котикам. Все шло хорошо пока я не нацелился и не ударил одного из них по голове. Это была самка; она фыркнула и попыталась убежать, но я догнал ее и еще раз ударил ее, но не по голове, а по плечу.
— Берегитесь! — услышал я крик Мод.
Под влиянием возбуждения я совершенно не замечал, что делалось кругом, и, только когда она закричала, я увидал самца, собиравшагося броситься на меня. Я снова пустился бежать к лодке и вскочил в нее, когда он почти догнал меня. Но на этот раз Мод уже не предлагала вернуться обратно.
— Я думаю, что было бы гораэдо лучше, если бы вы оставили в покое гаремы и охотились бы на одиноких котиков, — сказала она. — Я как-то читала о том, что молодые самцы, у которых нет еще гаремов, держатся отдельно; их называют холостяками. Об этом подробно писал Джордан. Если бы найти их…
— Мне кажется, что в вас просыпаются боевые инстинкты, — сказал я со смехом.
Она покраснела.
— Нет, мне совсем не нравится убивать таких красивых и безобидных животных. — Красивых, нечего сказать! — фыркнул я. Я ничего не заметил красиваго в тех свирепых экзепмлярах, которые с пеною у рта преследовали меня.
— Это зависит от точки зрения. У вас не было перспективы. Если бы вы так близко к ним не подходили…
— Вот, вот! — вскричал я. — Чего мне недостает, так это длинной палки. И я сейчас снова попробую вот этим сломанным веслом.
Я только что вспомнила, что капитал Ларсен разсказывал мне, как бьют котиков. Сначала их разделяют на небольшия стада и гонять внутрь острова.
— Ну, я бы не хотел погнать один из этих гаремов.
— Но ведь есть же холостяки, которые сами идут внутрь острова; как говорить Джордан, между гаремами есть тропинки, и, пока холостяки держатся их, главы гаремов их не трогают.
— Вот один из них, — сказал я, указывая на молодого самца, плывшаго мимо лодки. — Посмотрим, как он выйдет на берег.
Котик подплыл к берегу и выбрался на него в небольшом проходе между двумя гаремами. Старые самцы издали предостерегающее рычание, но не тронули его. Мы следили, как он медленно полз внутрь острова по проходу.
— Теперь пойду я, — сказал я, выпрыгивая из лодки; но сознаюсь, что сердце у меня забилось от страха при мысли, что мне надо пройти сквозь это огромное стадо.
— Лучше привязать лодку, — сказала Мод, выскакивая из нея.
Я с изумлением посмотрел на нее. Но она утвердительно кивнула головой. — Да, я иду с вами, так что привяжите лодку и дайте мне тоже палку.
— Поедемте лучше назад и покроем крышу травой…
— Вы прекрасно знаете, что это невозможно. Что же? хотите, чтобы я шла вперед?
Я пожал плечами, но в глубине души я восхищался и гордился этой женщиной. Я вооружил ее сломанным веслом, а другое взял себе. Первые несколько шагов мы трепетали от страха. Вдруг Мод вскрикнула, когда одна самка с любопытством потянулась носом к ея ногам, и я сам несколько раз ускорял шаги по той же причине. Но, помимо предостерегающаго рычания, мы не замечали никаких других признаков враждебности. Здесь люди еще никогда не охотились и поэтому котики не были злы и не боялись.
В самой середине стада стоял просто оглушительный шум. От него кружилась голова. Я остановился и улыбнулся Мод; она была страшно напугана. Она подошла ко мне и крикнула:
— Я страшно боюсь.
Но я уже не боялся, мирное поведение котиков успокоило меня. Но Мод дрожала всем телом. — Я боюсь, и в то же время не боюсь, — говорила она трясущимися губами. — Боится мое жалкое тело, а не я.
— Не бойтесь, не бойтесь, — успокаивал я ее обняв рукою за стан.
Я никогда не заабуду, как в ту же минуту я почувствовал, что я мужчина. В самых глубинах моего существа прснулся первобытный, боевой самец, зашевелилось сознание моего мужского достоинства, я почувствовал себя покровителем слабой и любимой женщины. Она прильнула ко мне такая легкая и хрупкая, и во мне проснулась какая-то удивительная сила. Я почувствовал, что я мог бы сразиться с самым свирепым самцом из стада, и я знаю, что, если | бы он напал на меня, то я встретил бы его совершенно спокойно и, весьма возможно, что убил бы его,
— Я уже теперь успокоилась, — сказала она, глядя на меня с благодарностью. — Теперь пойдем дальше.
Сознание, что моя сила успокоила ее и придала ей уверенность, наполнило меня радостью. Во мне проснулась раняя юность моей расы, мужество, которым она обладала в прежнюю, охотничью эпоху. Мне за многое приходится быть благодарным Волку Ларсену, думал я, когда мы подвигались вперед по проходу между гаремами.
В четверти мили от берега, мы, наконец, увидали холостяков — гладкошерстных молодых самцов, которые проводили свои дни в одиночестве, собираясь с силами, чтобы потом пробить себе дорогу в ряды избранных.
Теперь все пошло гладко. Я вдруг научился, что делать и как делать. Крича и грозно размахивая палкой, подгоняя ударами наиболее ленивых, я быстро отделил около двадцати молодых самцов от их товарищей. Когда какой-нибудь из них делал попытку вернуться к морю, я его загонял обратно. Мод принимала горячее участие в загоне, и ея крики, а также размахивания сломанным веслом, оказывали мне значительную помощь. Я заметил, однако, что если какой-нибудь котик казался усталым и отставал, она давала ему возможность ускользнуть; но зато, когда какой-нибудь воинственный котик собирался пробиться и удрать, то ея глаза загорались и она ударами палки загоняла его обратно.
— Да ведь это очень занятно! — воскликнула она. — Только я посижу… я очень устала.
Я отогнал небольшое стадо, голов в двенадцать, еще ярдов на сто дальше, и, к тому времени, когда она подошла ко мне, я уже убил их и начинал сдирать с них шкуры. Через час мы, нагруженные шкурами, гордо спускались по проходу между гаремами. Еще, дважды мы возвращались за шкурами, и, наконец, я решил, что их хватить на крышу. Я поставил парус и мы быстро понеслись по спокойному морю.
— Мы точно дикари, возвращающиеся домой с охоты, — сказала Мод, когда лодка мягко остановилась на песчаном берегу.
Ея слова приятно взволновали меня и я сказал.
— Мне кажется, что я всегда жиль этой жизнью. Мир книг и книжных людей представляется мне где-то далеко, в тумане, словно далекий сонь. Я же всю жизнь охотился и боролся за существованiе. Вы, мне кажется, тоже всегда были со мною. Вы… — я чуть было не сказал «моя женщина, моя самка», но вместо этого я прибавил: — …очень хорошо переносите трудности нашей теперешней жизни.
Но от нея не скрылось мое колебание и она быстро взглянула на меня.
— Вы не то хотели сказать. Вы говорили…
— Что знаменитая американская писательница великояепно приспособляется к жизни дикарки.
— А! — сказала она; но я готов поклясться, что в ея голосе было разочарование.
Но слова «моя женщина, моя самка», долго еще звучали в моих ушах, особенно в тот вечерь, когда она снимала мох с тлеющих углей, раздувала Костер и варила ужин. Во мне проснулись чувства дикаря и вместе с ними и потрёбность дать женщине прежнее, забытое имя.