XXXI

— Эти шкуры будут дурно пахнуть, но зато не будут пропускать ни дождя ни снега, точно так же, как не будут выпускать и тепла из хижины. Крыша немного неуклюжа, но сослужить свою службу, а это ведь самое главное.

Она захлопала в ладоши и заявила, что ей она ужасно нравится.

— Только как здесь темно! — воскликнула она затем, невольно вздрогнув.

— Почему вы не сказали мне, что нужно оставить место для окна, когда я клал стены? — сказал я. — Я ведь строил это для вас, и вы должны были знать, что вам нужно окно.

— Но, ведь, вы и теперь можете пробить дыру в стене.

— Совершенно верно; но где заказать стекла?

— Ну, значить, у нас не будет окна.

— Увы, — сказал я.

Хижина представляла собою темный, безобраз­ный хлев, который в цивилизованной стране годился бы только для свиней. Но нам, познавшими» все ужасы жизни в открытой лодке, она казалась чрезвычайно уютной.

Отпраздновав новоселье, при свете импровизированяаго светильника из котиковаго жира и фитиля, сделаннаго из пеньки, мы принялись заготовлять мясо на зиму, и строить вторую хижину. Теперь мы каждое утро отправлялись на охоту и к полудню возвращались с полной лодкой котиков. Затем, когда я выстроил вторую хижину. Мод сушила мясо. Я слышал когда-то, как сушат бычачье мясо в степях, и, разрезав котиковое мясо на тонкие куски и прокоптив их в дыму, мы получали отличное копченое мясо.

Вторую хижину было легче построить, так как мы ее пристраивали к первой, и потому требовались только три стены. Но все же и на нее ушло много тяжелаго труда. Мод и я работали с утра до вечера, до полнаго изнеможения, так что, когда наступала ночь, то мы засыпали, как убитые. Тем не менее, Мод говорила, что она никогда еще не чувствовала себя так хорошо. Хотя я знал это по себе, но мне она казалась такой хрупкой, что я все время боялся, что она не выдержит и сломится. Часто, очень часто, когда у ней не хватало сил, она ложилась навзничь на песок и отдыхала. Затем снова вставала и принималась за работу. Я только удивлялся, откуда у нея берутся силы.

— Мы, ведь, всю зиму будем отдыхать, — отвечала она, когда я просил ее не утомляться. — Мы тогда будем рады хоть какой-нибудь работе.

Наконец, -достроили и мою хижину и тоже отпраздновали новоселье. Это был третий день страшной бури, которая мчалась с юго-востока на северо-запад и обрушилась прямо на нас. Волны с оглушительным шумом набегали на берега острова и даже в нашей маленькой гавани оне вздымались довольно высоко. Высокий хребет острова не защищал нас от ветра, который так свистел и выл вокруг хижины, что временами я баялся, что стены не выдержат напора. Крыша из котиковых шкур, которая, мне казалось, была натянута туго, как барабань, оседала и колебалась при каждом порыве ветра, а в стенах, который, казалось, были хорошо законопачены мхом, открылись безчисленныя отверстия. Все же котиковый жир ярко горел и нам было тепло и уютно.

Какой это был приятный вечерь! Настроение у нас было хорошее. Нас не пугала предстоящая зима, мы к ней приготовились. Котики могли каждую минуту отправиться в свое таинственное путешествие на юг, и нас это нисколько не тревожило. Бурь мы тоже не боялись. Мы не только были укрыты от ветра, дождя и холода, но у нас еще были великолепнейшие мягкие матрацы, сделанные из мха. Придумала их Мод и она же сама собрала весь мох. Я должен был спать свою первую ночь на матраце и был уверен, что мой сон будет еще слаще от того, что матрац сделала она.

Когда она встала, чтобы итти к себе, она обернулась ко мне и как-то странно сказала:

— Что-то должно случиться и уже случилось. Я чувствую это. Нам предстоит что-то. Я не знаю что, но оно уже близко.

— Хорошее или дурное? — спросил я. Она покачала головой.

— Я не знаю, но оно здесь близко. — Она укавала по направлению к морю.

— Но, ведь, это подветренный берег, — засмеялся я. — И право я бы не хотел приставать сюда в такую ночь. Но вам не страшно? — спросил я, отворяя ей дверь.

Она посмотрела мне прямо в глаза.

— Вы чувствуете себя хорошо?

— Лучше, чем когда бы то ни было. Мы поговорили еще немного и она ушла. — Спокойной ночи, Мод, — сказал я.

— Спокойной ночи, Гёмфри, — ответила она.

Мы впервые называли друг друга по именам, но это вышло как-то незаметно для нас самих и вполне естественно. Я бы мог обнять ее и притянуть к себе; в том мире, где мы раньше жили, я бы, наверное, так и поступил. Но я этого не сделал. Только оставшись один в своей хижине, я почувствовал, что что-то вдруг сблизило нас, что-то такое, чего не было раньше.