XIX

Когда я вышел на палубу, Призрак лавировал против ветра, догоняя знакомую лодку, находившуюся прямо впереди него. Вся команда была наверху, потому что знала, что что-нибудь непременно случится, когда заберут на борть Джонсона и Лича.

Пробило четыре склянки. Луис пришел на ют, чтобы сменить рулевого. В воздухе чувствовалась сырость, и Луис был в непромокаемом плаще.

— Что сейчас будет? — спросил я его.

— Судя по ветру будет веселенький штормик, но небольшой. Будет и дождик, но тоже только помочить холсты.

— Скверно, что мы их увидели, — сказал я, и в этот же момент нос Призрака отбросило немного в сторону большой волной, и лодка оказалась как раз в нашем поле зрения.

Луис повернул штурвал и не сразу ответил.

— Все равно, они бы никогда не достигли земли, сэр.

— Вы так думаете? — спросил я.

— Да, я так думаю, сэр… Вот, чувствуете? — В это время сильный порыв ветра ударил по шхуне и слегка бросил ея нос в сторону. Луис быстро выправил ее, и затем продолжал: — Через час море будет таким, что на нем не удержаться такой яичной скорлупке. Они должны благодарить Бога, что мы здесь и можем забрать их на борт.

Волк Ларсен возвратился на ют; кошачья упругость его походки была заметнее, чем обыкновенно, и глаза его блестели жадным огнем.

— Три смазчика и один механик, — сказал он обращаясь ко мне. — Но мы можем сделать из них великолепных матросов, а уж гребцов, во всяком случае. Ну, а что мы сделаем с этой дамой?

Я не знаю почему, но я почувствовал, что меня точно кто-нибудь ударил ножом в сердце, когда он у помянул о ней. Я подумал, что с моей стороны это нелепая щепетильность, но в то же время не мог отделаться от этого чувства, и в ответ только пожал плечами.

Волк Лареен издал протяжный тихий свист.

— Как ее зовут? — спросил он.

— Я не знаю, — ответил я. — Она спит. Она, очевидно, очень утомлена. Я, собственно, жду, чтобы вы сами мне что-нибудь разсказали. Что это было за судно?

— Почтовый пароход, — ответил он кратко, — Город Сан-Франциско, отправлявшийся из Сан-Франциско в Иокогаму. Потерпел аварию во время тайфуна. Это была старая калоша, и продырявилась, как решето. Их носило четыре дня по морю. И вы не знаете, кто она? Девушка? Замужняя? Вдова? Ну, ну!.. — Он насмешливо покачал головой и посмотрел на меня смеющимися глазами.

— Вы… — начал я. У меня готов был сорваться вопрос, не собирается ли он доставить беглецов в Иокогаму.

— Что я? — спросил он.

— Что вы собираетесь сделать с Личем и Джонсоном?

Он пожал плечами.

— Право, Гёмп, я не знаю. Видите ли, благодаря этим новым людям у меня получается почти полная команда.

— А они достаточно побегали, — сказал я. — Почему бы вам не переменить с ними обращение? Возьмите их на борт и будьте с ними ласковее. То, что они сделали, их вынудили сделать…

— Кто? Я?

— Да, вы, — твердо отвечал я. — И предупреждаю вас, Волк Ларсен, что я могу забыть любовь к собственной жизни в стремлении убить вас, если вы зайдете слишком далеко по отношению к этим беднякам.

— Браво! — вскричал он. — Я начинаю гордиться вами, Гёмп! Теперь уж вы основательно стали на ноги. Вы теперь индивидуальность. К вашему несчастию, жизнь вас до сих пор баловала, но вы теперь развиваетесь и нравитесь мне все больше и больше.

Его голос и выражение лица совершенно изменились. Лицо стало совершенно серьезно.

— Вы верите в обещания? — спросил он. — По-вашему они священны?

— Без всякаго сомнения, — ответил я.

— В таком случае заключим договор, — продолжал этот великолешиый актер. — Если я обещаю вам не дотронуться ни одним пальцем до Лича и Джонсона, то обещаете ли вы в свою очередь мне, что вы не будете пытаться убить меня?.. Не думайте только, что я вас боюсь, — поспешно прибавил он.

Я почти не верил своим ушам. Что такое произошло с этим человеком?

— Так идет? — спросил он нетерпеливо.

— Идет, — ответил я.

Он протянул руку и я ее сердечно пожал, хотя в ту же минуту, я готов в этом поклясться, в его глазах сверкнула дьявольская усмешка.

Мы пошли по юту на подветренную сторону. Лодка была совсем уж близко и находилась в отчаянном положении. Джонсон правил, Лич вычерпывал воду. Мы нагоняли их, делая два фута в то время, как они делали один. Волк Ларсен сделал знак Луису, чтобы он повернул руль на несколько румбов, и мы обошли лодку футах в двадцати от нея. Мы закрыли ее собою от ветра, ея парус заплескался, она выпрямилась, так что Личу пришлось пересесть на другую сторону. Лодка остановилась и, когда нас подняло на высокий гребень волны, она глубоко опустилась в впадину между волнами.

В этот момент Лич и Джонсон посмотрели на своих товарищей, которые все столпились вдоль борта. Но все молчали. В наших глазах они были обречены, и между нами и ими была такая же пропасть, как между мертвыми и живыми.

В следующий затем момент они очутились против юта, где находились в то время Волк Ларсен и я. Мы в это время опустились между волнами, а их подняло на волну. Джонсон взглянул на меня, и я увидел, как измучено и истощено было его лицо. Я махнул ему рукой в знак приветствия и он ответил; но в его движении была полная безнадежность и отчаяние. Он словно прощался со мною. Я не видал глаз Лича, ибо он смотрел на Волка Ларсена с обычным выражением непримиримой ненависти на лице.

Лодка прошла дальше; ея парусь надулся и она так накренилась, что, казалось, вот-вот пойдет ко дну. Надь нею уже запенился гребень волны, как вдруг она снова вынырнула; ее наполовину залило водой; Лич поспешно вычерпывал воду, а Джонсон налег на правильное весло; его лицо было бело, как полотно, и полно тревоги.

Волк Ларсен громко расхохотался и направился на ют. Я думал, что он сейчас отдаст приказание повернуть Призракь, но судно не изменяло курса. Луис невозмутимо стоял у штурвала, но матросы, сбившись в кучу, с тревогой смотрели в нашу сторону. А Призрак двигался вперед полным ходом, и лодка виднелась уже как небольшая точка на горизонте. Вдруг Волк Ларсен громко отдал команду, и судно медленно стало поворачивать. Мы прошли обратно больше двух миль против ветра по направлению к несчастной шлюпке, затем спустили марселя. Охотничьи шлюпки не приспособлены для хода против ветра, но Лич и Джонсон теперь поняли, что их единственное спасенiе заключается в том, чтобы вернуться на Призрак; и они направились прямо к нам. Они с трудом, медленно подвигались вперед, и шальная волна каждую минуту могла опрокинуть их; сколько раз мы видели, как утлая шлюпка поднималась на самый гребень волны и затем ее, как пробку, кидало назад сильным порывом ветра.

Джонсон быль превосходным моряком и он умел так же хорошо управлять маленькой шлюпкой, как и большим кораблем. Часа через полтора они уже подплыли почти к самой шхуне и уже собирались ухватиться за конец каната, свисавший с борта.

— Ну, что, раздумали бежать? — бормотал Волк Ларсен, стоя рядом со мною и обращаясь неизвестно к кому, потому что они все равно не могли его слышать. — Хотите возвратиться на борть, а? Ну идите, идите, голубчики.

— Круто вправо, — крикнул он канаке, который между тем успел заменить Луиса у штурвала.

Посыпался ряд команд; поднялись паруса; теперь мы шли по ветру, быстро прибавляя ходу, когда Джонсон, не думая об опасности, пересек наш курс в каких-нибудь ста футах от носа судна и спустил парусь. Волк Ларсен снова расхохотался и сделал ему знак рукою следовать за ним. Я понял, что он играет ими и подумал, что он хочет, таким образом, задать им хороший урок, вместо того, чтобы основательно поколотить их.

Джонсон быстро снова поставил парусь и направился за нами. Что ему оставалось делать? Все равно, рано или поздно, свирепыя волны должны были поглотить их жалкую шлюпку.

— Теперь они чувствуют только предсмертную тоску, — прошептал мне Луис, когда я направлялся на нос проверить маневры парусов.

— Ну, он, наверное, опять повернет и приметь их на борт. Я думаю, что он хочет только проучить их.

Луис лукаво посмотрел на меня.

— Вы так думаете? — спросил он.

— Ну, конечно! А вы, разве, нет?

— Я в последнее время думаю только о том, чтобы моя шкура была цела, — отвечал он, — да еще разве о том, как странно все случается на свете. Проклятое виски, после котораго я нанялся на это судно, так же подвело меня, как подведет вас та женщина, которая живет у вас там. Удивляюсь вам. Какой вы патентованный дурак!

— Что вы хотите этим сказать? — спросил я.

— Вы спрашиваете, что я хочу сказать? Это неважно. Вы лучше спросите, что делается в голове Волка Ларсена… Волк!.. говорю вам, Волк!..

— Послушайте… если что случится, вы меня поддержите? — невольно спросил я, так как он высказал только то, что тревожило меня самого.

— Поддержать вас! Хорошо, если удастся поддержать самого себя, и то довольно. Игра у нас только еще начинается, попомните мои слова!

— Я никогда не думал, что вы такой трус…

Он с презрением посмотрел на меня.

— Если я не двину пальцем, чтобы помочь тем бедным дураками, — сказал он, кивнув головой по направлению к следовавшей за нами шлюпке, — то неужели вы думаете, что я согласен сломать себе голову ради женщины, которую я вижу в первый раз в жизни?

Я с презрением отвернулся от него.

— Лучше уберите верхние марселя, мистер Ван-Вейден, — сказал Ларсен, когда я возвратился на корму.

Я вздохнул с облегчением: ясно, что он не собирается бросить их на произвол судьбы. Я быстро распоряжался, но команда едва успевала вылететь из моих уст, как матросы быстро летели исполнять ее. Волк Ларсен с мрачной улыбкой наблюдал. В нескольких милях от злополучной шлюпки мы, наконец, остановились и стали ждать. Все смотрели в ея сторону, даже Ларсен, но он один был вполне спокоен. Луис пристально всматривался в даль и, при всем желании, не мог скрыть своей тревоги.

Шлюпка мало-по-малу приближалась к нам; огромный волны бросали ее из стороны в сторону, то высоко подбрасывали ее, то вдругь надолго скрывали ее за своими высокими гребнями. Казалось невероятным, чтобы она не перевернулась. Вдруг пошел дождь и скрыл ее за своею завесою, а когда дождик кончился, то шлюпка снова показалась уже у самаго судна.

— Крепи паруса, — закричал Волк Ларсен, и сам бросился к штурвалу и круто повернул судно.

Призрак снова как бы прыгнул в сторону и пошел против ветра; Джонсон и Лич еще в продолжение двух часов продолжали гнаться за нами. Мы то подплывали к ним и останавливались, то убегали от них; но за нами все время продолжал качаться на яростных волнах их маленький парусь. Вдруг, когда они были недалеко от нас, они снова скрылись из виду за полосой дождя, и больше не появлялись. Когда прояснилось, на бурных волнах больше не видно было паруса, но мне показалось, будто я на мгновение увидел перевернутый киль на гребне волны.

Матросы кучкой собрались у грот-мачты. Никто не уходил, все молчали, даже не глядели друг на друга. Все были ошеломлены и как-будто вспоминали и соображали, что произошло. Но Волк Ларсен не даль им долго думать. Он снова поставил судно на курс, но не по направлению к Иокогаме, а по направлению к стаду котиков. Но теперь работа шла вяло, нехотя, с ругательствами, произносимыми вполголоса, сквозь стиснутые зубы. Только охотники не разделяли всеобщаго тяжелаго настроения. Неистощимый Смок разсказал им новый анекдот, и они с громким хохотом спустились к себе.

Когда я проходил мимо кухни, направляясь на ют, ко мне подошел механик, котораго мы спасли. Лицо его было бледно и губы дрожали.

— Боже великий! — вскричал он, — куда это мы попали?

— У вас есть глаза и вы видели, — ответил я почти грубо, потому что мое собственное сердце сжималось от боли и страха.

— А как же ваше обещание? — сказал я Волку Ларсену.

— Я и не думал брать их на борть, когда давал вам свое обещание, — ответил он. — И во всяком случае вы должны согласиться, что я не дотронулся до них ни одним пальцем.

Я ничего ему не ответил. Я не мог говорить, я быль глубоко смущен. Мне нужно было подумать и разобраться. Присутствие этой женщины, которая до сих пор спала в каюте, налагало на меня особую ответственность, и я ясно сознавал только одно, что я ничего не должен предпринимать поспешно, иначе моя помощь будет безполезна.