XXII

Я знал, что она подойдет ко мне. Я наблюдаль, как она горячо о чем-то говорила с машинистом; я сделал ей знак и увел ее на такое разстояние, где бы нас не мог слышать рулевой. Ея лицо было бледно и взволнованно; большие глаза были широко раскрыты и пытливо смотрели в мои. Я почувствовал, что я как-будто робею, ибо она пришла искать душу Гёмфри Ван-Вейдена, а у Гёмфри словно вытравили душу с тех пор, как он попал на Призрак.

Мы подошли к юту, и она вдруг обернулась и снова посмотрела на меня. Я оглянулся вокруг: никто не подслушивал и я спросил как можно мягче.

— В чем дело? — Но выражение решительности не исчезло с ея лица.

— Я готова верить, — начала она, — что сегодняшнее событие было чистейшей случайностью, но я только что говорила с мистером Гаскинсом, и он разсказал мне, что в тот день, когда нас спасли и когда я была в каюте, здесь утопили двух человек, не случайно, а нарочно — просто убили их.

В ея голосе звучал вопрос, и она строго посмотрела на меня, точно я сам был по меньшей мере соучастником в том, что случилось.

— То, что вам разсказали, совершенно верно, — ответил я. — Двух матросов, действительно, убили.

— И вы это допустилиI — вскричала она.

— Я не мог предотвратить этого, — ответил я мягко.

— Но вы хоть пытались предотвратить это? — сказала она с ударением на слове пытались.

— О, нет, вы даже этого не сделали, — поспешила она сказать, предвидя мой ответ. — Но почему вы этого не сделали?

Я пожал плечами.

— Не забывайте, мисс Брюстер, что вы новичек в этом маленьком мирке, и что вы еще не понимаете его законов. Вы принесли с собою прекрасныя идеи о гуманности, о мужестве и достойном поведении и тому подобное; но здесь вы убедитесь, что оне никуда не годны. Мне, по крайней мере, пришлось придти к этому убеждению, — прибавил я с невольным вздохом.

Она недоверчиво покачала головою.

— Что же по вашему нужно сделать? — спросил я. — Вы хотите, чтобы я взял нож, или ружье, или топор и убил этого человека?

Она испуганно отступила назад.

— О нет, только не это!

— Что же, в таком случае? Убить самого себя?

— Вы говорите только о физическом воздействии, возразила она. — Но есть, ведь, такая вещь, как нравственное мужество, и оно никогда не остается без влияния…

— А, — улыбнулся я. — Значить вы советуете мне не убивать ни его, ни себя, а предоставить ему убить меня, — Она хотела возразить, но я остановил ее, жестом руки. — Ибо нравственное мужество здесь ничто. Лич, один из убитых, обладал в высокой степени нравственным мужеством. Точно так же и другой утопленный, Джонсон. Но оно не только не помогло им, но привело их к гибели. То же самое будет и со мною, если я стану проявлять то небольшое мужество, которое во мне есть. Вы должны понять мисс Брюстер, что этот человек — чудовище. У него нет совести. Для него нет ничего священнаго и нет такой ужасной вещи, на которую он не был бы способен. Только благодаря его капризу я занимаю первое место на судне, и только благодаря его капризу я еще жив. Я ничего не делаю и ничего не могу сделать, ибо я раб этого чудовища, точно так же, как и вы теперь его раба; раб потому, что я хочу жить, как и вы хотите жить, и потому что я не могу победить его, точно так же, как и вы не можете победить его.

Она молчала, ожидая, чтобы я продолжал.

— Что же остается? Моя роль — роль слабаго. Я молчу и терплю унижения, точно так же как и вы теперь должны молчать и терпеть унижения. И это все, что мы можем делать, если хотим жить. Победа не всегда достается сильному. У нас нет достаточно силы, чтобы открыто бороться с этим человеком; мы должны притворяться и победить его, если вообще возможно его победить, хитростью. Это единственный совет, который я могу вам дать. Я знаю, что мое положение очень опасно, но должен чистосердечно сказать, что ваше еще опаснее. Мы должны действовать заодно, но не показывая виду, тайно. Я не могу открыто стать на вашу сторону, каким бы унижениям вас ни подвергали, точно так же, как вы должны молчать, что бы ни случилось со мною. Нельзя раздражать этого человека и нельзя противиться его воле. Мы должны всегда улыбаться ему и выказывать ему дружеское расположение, как бы нам это ни было противно.

Она с недоумением провела рукой по лицу и сказала: — Я все же вас не совсем понимаю…

— Вы должны поступать так, как я вам говорю, — авторитетно перебил я ее, ибо я видел, что Волк Ларсен уже смотрит на нас. — Делайте, как я говорю, и вы вскоре убедитесь, что я прав.

— Что же мне в таком случае делать? — спросила она, заметив мой тревожный взгляд.

— Избавьтесь от того нравственнаго мужества, которое есть у вас, — быстро сказал я. — Не возбуждайте злобу в этом человеке. Относитесь к нему дружелюбно, говорите с ним, спорьте об искусстве и литературе, он это очень любить. Вы найдете в нем интереснаго слушателя и далеко неглупаго собеседника. И ради собственной пользы старайтесь избегать, насколько возможно, присутствовать при всевозможных жестокостях, который совершаются на этом судне. Это облегчить вам вашу роль.

— Значить, я должна лгать, — сказала она с возмущением, — лгать словами и делом?

Волк Ларсен отошел от Латимера, с которым до сих пор разговаривал, и направился к нам. Я был в отчаянии.

— Пожалуйста поймите меня, — сказал я поспешно, понижая голос. — Весь ваш опыт и знание людей совершенно не пригодны здесь. Вы должны начать сначала. Я знаю — я вижу это — вы можете управлять людьми с помощью ваших глаз и действовать так, чтобы ваше нравственное мужество проявляло себя в них, ибо вы уже покорили меня своими глазами и заставляли меня действовать своим взглядом. Но не пробуйте силу ваших глаз на Волке Ларсене. Вы скорее могли бы укротить льва, в то время как он будет только смеяться над вами. Он скорее… Я всегда гордился тем, что открыл его… — сказал я, сразу переменив разговор, так как Волк Ларсен уже подходил к нам… — издатели боялись его и никто не хотел его принимать. Но я знал, что он талантлив и остальные пришли к тому же заключению, когда появилась его великолепная «Кузница».

— Эта поэма впервые появилась в газете, — сказала она вполне естественным тоном.

— Да, но это было случайно, — ответил я, — потому что ни один издатель журнала не захотел даже взглянуть на нее.

— Мы говорим о Гаррисе, — сказал я Волку Ларсену, когда он подошел к нам.

— Неужели? Я помню его «Кузницу». В ней много очень красивых чувств и огромная вера в человеческия иллюзии. Кстати, мистер Ван-Вейден, вы бы лучше взглянули на кока. Он что-то стонет и жалуется.

Но оказалось, что меня попросту услали с юта, ибо я нашел Могриджа, крепко спавшим под влиянием морфина, который я дал ему. Я не спешил возвращаться на палубу, но, когда я возвратился, то почувствовал удовлетворение, увидев мисс Брюстер, оживленно разговаривавшую с Волком Ларсеном; но вместе с тем мне было немного неприятно, что она оказалась способной сделать то, о чем я ее просил и что ей самой, повидимому, это нравилось.