XXIX

— Ах, дурак! — вскричал я в возбуждении.

Я разгрузил лодку и перенес ея содержимое на берег, подальше от линии прибоя, и начал устраивать бивуак. На берегу я нашел прибитыя волнами щепки, хотя и не в очень большом количестве и, взглянув на жестяную банку с кофе, которую я взял с Призрака, я сообразил, что можно тотчас же разложить костерь.

— О, несчастный идиот! — продолжал я.

Но Мод попросила меня успокоиться и спросила, почему я считаю себя идиотом.

— Ни одной спички, — простональ я. — Не захватил ни одной спички. И теперь у нас не будет ни кофе, ни чаю, ни супу, ничего горячаго!..

— Кажется, Робинзон Крузо добыл огонь тем, что тер две палки одну об другую, — сказала она.

— А я читал воспоминания людей, потерпевших кораблекрушение, которые пробовали это делать, но без всякаго результата, — ответил я. Я вспомнил одного газетнаго корреспондента, ззъездившаго Аляску и Сибирь, который разсказывал в клубе, как он пытался добыть огонь с помощью двух палок. Это было очень забавно. Он передавал это неподражаемо. Но я помню, как блеснули его черные глаза, когда он в заключение сказал: «Господа, малайцы могут делать это, жители архипелага могут делать это, но, даю вам слово, что белым людям это недоступно».

— Ну, что ж, мы обойдемся без огня, как обходились до сих пор, — сказала Мод. — И почему у нас в самом деле непременно должен быть огонь?

Сознаюсь, что мне очень хотелось кофе и вскоре я узнал, что Мод тоже любит кофе. К тому же мы так долго сидели на холодной пище, что внутри у нас словно все застыло. Но я перестал жаловаться и начал сооружать для Мод палатку из паруса.

Мне казалось, что это довольно легко сделать, имея под рукой весла, мачту, багор и бушприт и массу веревок. Но так как у меня не было опытности, то на эту работу у меня ушел целый день. А ночью шел дождь, палатку затопило, и Мод пришлось спасаться в лодке.

На следующее утро я вырыл неглубокую канаву вокруг палатки; но час спустя неожиданный порыв ветра подхватил палатку и бросил ее на песок в тридцати ярдах от нас.

Мод только засмеялась. Я решил, как только ветер утихнет, объехать на лодке остров, не сомневаясь, что тут должна быть где-нибудь станция, которую посещают суда. Должно же какое-нибудь правительство охранять этих котиков! Но сперва я хотел устроить Мод как можно уютнее.

— Я тоже отправлюсь вместе с вами, — сказала она.

— Вам лучше остаться. Вы достаточно перенесли лишений. Это чудо, что вы выжили. А в лодке в эту дождливую погоду будет очень плохо. Вам необходим отдых, и я хотел бы, чтобы вы остались и отдохнули.

Ея прекрасные глаза как-будто заволокла дымка, и она тихо сказала с просьбой в голосе:

— Я лучше отправлюсь с вами… Я может быть могу быть полезной вам… хоть немного. А если что-нибудь случится с вами, то что же буду я делать здесь одна?

— О, я буду очень осторожен, — ответил я. — Я далеко не поеду и к ночи вернусь сюда. Но, право, вам гораздо лучше остаться здесь, поспать и отдохнуть.

Она с нежным упрямством посмотрела мне в глаза.

— Я очень прошу вас…

Но я решил ни в каком случае не уступать и отрицательно покачал головой. Она все еще ждала и смотрела на меня. Я хотел словами повторить свой отказ, но колебался. В ея главах вспыхнула радость, и я знал, что проиграл. После этого уже безполезно было бы говорить.

После полудня ветер совершенно утих, и мы собирались отправиться на следующее утро.

Из нашего убежища мы никак не могли попасть внутрь острова, ибо с берега отвесно поднимались высокия и совершенно гладкия скалы.

Настало утро, серое и туманное, но тихое. Я проснулся рано и стал готовить лодку.

— Ах, дурак! Ах, идиот! — кричал я, хотя Мод еще спала; но на этот раз я кричал весело и танцовал от радости.

Ея голова выглянула из отверстия палатки. — В чем дело? — спросила она сонным голосом.

— Кофе, — вскричал я. — Что вы скажете, если я вам предложу чашку горячаго кофе?

— Боже мой, вы меня испугали! И, право, вы жестоки. Я уже примирилась с тем, что кофе нет, а вы теперь снова дразните меня неосуществимыми желаниями.

— Смотрите, что я сейчас буду делать, — сказал я.

В расщелинах скал я нашел несколько сухих щепок и расщеплил их в мелкия лучины. Затем вырвал лист из записной книжки и достал ружейный патрон. Вынув из него пыж, я высыпал порох на плоский камень. Затем я вынул пистон из патрона и положил его на камень посреди пороха. Все было готово. Мод все еще следила за мной из палатки. Держа в левой руке бумагу, я правой взял камень и ударил по пистону. Появилось облачко белаго дыма, затем язык пламени и конец бумаги вспыхнул.

Мод радостно захлопала в ладоши.

— Прометей! — вскричала она.

Но я был слишком занят, чтобы оценить ея восторг. Нужно было бережно обращаться со слабым огоньком, чтобы он мог разрастись в большое пламя.

Я все время подкладывал по одной лучине, и, наконец, огонь окреп настолько, что щепки начали весело трещать. В мои разсчеты не входило попасть на пустынный остров, и поэтому я не захватил ни котелка, ни, вообще, никаких кухонных принадлежностей. Но я приспособил жестянку, которой вычерпывал воду из лодки, а затем, по мере того, как мы съедали консервы, у нас освобождалось много жестянок, которыя мы превращали в кухонную и столовую посуду.

Я вскипятил воду, а Мод сделала кофе. И как он был вкусен! Кроме того я поджарил консервированное мясо с раздробленными морскими галетами. Завтрак был великолепный, и мы долго сидепи у огня, попивая черный кофе и обсуждая свое положение.

Я был уверен, что мы найдем где-нибудь станцию, так как знал, что таким образом охраняются острова, где водятся котики. Но Мод высказала предположение, что мы открыли неизвестный котиковый остров. Тем не менее она была в очень хорошем настроении и весело смотрела на предстоящия нам тяжелыя испытания.

— Если это так, — сказал я, — то мы должны приготовиться перезимовать здесь. Наших запасов нам не хватит на зиму. Здесь есть котики, но они осенью уйдут отсюда, так что надо будет сейчас же начать заготавливать мясо на зиму. Затем надо будет построить хижину и набрать топлива. Для освещения надо будет приспособить котиковый жир. Словом, нам предстоит очень много работы, если только остров необитаем… что совершенно невероятно.

Но она оказалась права. Мы отправились с попутным ветром вокруг острова, осмотрели в бинокль заливы, кое-где высаживались, но нигде не было ни малейших следов человеческаго жилья. Затем мы узнали, что мы не первые высадились на этот остров. На высоком берегу второго залива мы нашли остатки разбитой лодки, повидимому промысловой, ибо уключины весел были обмотаны плетенкой, к борту было приделано приспособление для ружья и оставалась едва заметная надпись, белыми буквами: Газель № 2. Лодка лежала здесь, очевидно, очень долгое время, ибо она была наполовину наполнена песком, и дерево посерело и полусгнило от действия солнца, ветра и дождя. На корме лодки я нашел заржавленное охотничье ружье и сломанный матросский складной нож.

— Они ушли отсюда, — сказал я весело; — но сердце у меня сжалось, ибо мне казалось, что если поискать по берегу, то наверное можно набрести на человеческия кости.

Я не хотел портить настроение Мод таким зрелищем и направил лодку в море, чтобы объехать остальную часть острова.

Южный берег был скалист, и часа через два мы обогнули наш мыс, и, таким образом, завершили наш круг. Я высчитал, что окружность острова равняется двадцати пяти милям, при чем ширина его в некоторых местах доходила до пяти миль: по моим вычислениям, число котиков на его берегах доходило до двухсот тысяч. Остров был наиболее высок в своей юго-западной части и затем правильно понижался к северо-востоку, где он возвышался всего на два фута над морем. На скалах коегде рос мох и скудная трава. Здесь котики выходили на берег, при чем старые самцы охраняли свои гаремы, а молодые держались отдельно.

Остров Старания не заслуживает более подробная описания. Он стоит на пути всех бурь, море бешено наскакивает на него, и воздух безпрестанно оглашается ревом двухсот тысяч животных. Понятно, что он представляет собою очень мрачное, унылое место для пребывания людей. Мод загрустила, несмотря на то, что сама подготовляла меня к разочарованию и весь день была весела и оживленна. Она старалась скрыть это от меня, но, когда я во второй раз разжигал костер, я знал, что она лежите в палатке и, покрывшись одеялом, старается заглушить свои рыдания.

Теперь настала моя очередь быть бодрым, и я сыграл свою роль с таким успехом, что вскоре ея милые глаза снова стали улыбаться и зазвучал ея смех. Вечером она даже пела. Я в первый раз услышал ея пение; у нея был несильный, но приятный, выразительный голос, и, лежа у костра, я унесся в совершенно другой мир…

Я спал в лодке, и в эту ночь долго не мог заснуть, глядя на звезды, которых я не видел уже много ночей и раздумывая над нашим положением.

Волк Ларсен был совершенно прав: я всегда стоял на ногах своего отца. Мои поверенные и управители заботились о моих деньгах и на мне не лежало никакой ответственности. На Призраке я научился быть ответственным за самого себя, а сейчас, в первый раз в жизни, на мне лежала ответственность и за другого. И я сознавал, что эта ответственность серьезнее всех прочих, ибо она относилась к женщине, слабой и безконечно дорогой.