Глава 6

Мистер Хиндли приехал домой на похороны; и - что нас поразило и заставило соседей пересудить направо и налево - он привел с собой жену. Что она была и где родилась, он нам так и не сообщил: вероятно, у нее не было ни денег, ни имени, чтобы рекомендовать ее, иначе он вряд ли скрыл бы этот союз от отца.

Она была не из тех, кто по собственной воле стал бы сильно беспокоить дом. Каждый предмет, который она видела, как только она переступала порог, казалось, приводил ее в восторг; и все обстоятельства, происходившие при ней: кроме приготовления к погребению и присутствия плакальщиц. Я подумал, что она наполовину глупа, судя по ее поведению при этом: она вбежала в свою комнату и заставила меня пойти с ней, хотя я должен был одевать детей; и вот она сидела, дрожа, сжимая руки и постоянно спрашивая: «Они уже ушли?» Затем она начала с истерическим волнением описывать эффект, который произвел на нее вид черного цвета; и вздрогнула, и затрепетала, и, наконец, заплакала, - и когда я спросил, в чем дело, ответила: она не знает; но она так боялась смерти! Я представлял, что она так же маловероятна, как и я, умрет. Она была довольно худа, но молода, со свежим лицом, и глаза ее сверкали ярко, как бриллианты. Я, правда, заметил, что, поднимаясь по лестнице, она дышала очень часто; но я ничего не знал о том, что предвещают эти симптомы, и у меня не было порыва сочувствовать ей. Мы здесь вообще не ладим с иностранцами, мистер Локвуд, если только они сначала не ладят с нами.

Молодой Эрншоу значительно изменился за три года своего отсутствия. Он стал худее, потерял цвет лица, говорил и одевался совсем по-другому; и в самый день своего возвращения он сказал Джозефу и мне, что с этого момента мы должны расположиться на задней кухне и оставить дом ради него. Действительно, он бы застелил ковром и оклеил обоями небольшую свободную комнату под гостиную; но его жена выразила такое удовольствие белому полу и огромному пылающему камину, оловянной посуде, ящику для деликатесов, собачьей конуре и широкому пространству, где они обычно сидели, что он счел это ненужным для ее комфорта и поэтому отказался от этого намерения.

Она выразила также радость, что нашла сестру среди своего нового знакомого; и вначале она болтала с Кэтрин, и целовала ее, и носилась с ней, и дарила ей множество подарков. Однако ее привязанность очень скоро утомилась, и когда она стала раздражительной, Хиндли стал тираном. Нескольких слов ее, выказывающих неприязнь к Хитклиффу, было достаточно, чтобы возбудить в нем всю прежнюю ненависть к мальчику. Он отогнал его от общества к слугам, лишил его указаний викария и настоял на том, чтобы вместо этого он работал на открытом воздухе; заставляя его делать это так же сильно, как и любого другого парня на ферме.

Поначалу Хитклифф довольно хорошо переносил свое унижение, потому что Кэти учила его тому, чему научилась, и работала или играла с ним в поле. Оба они обещали, что вырастут грубыми, как дикари; молодой господин совершенно не обращал внимания на то, как они себя вели и что делали, поэтому они держались от него подальше. Он даже не виделся после их посещения церкви по воскресеньям, только Джозеф и викарий упрекали его за невнимательность, когда они отсутствовали; и это напомнило ему о необходимости приказать Хитклиффу высечь плеть, а Кэтрин поститься после обеда или ужина. Но одним из главных их развлечений было сбежать утром на болота и оставаться там весь день, а наказание после наказания превратилось в просто повод для смеха. Викарий мог указать столько глав, сколько ему хотелось, чтобы Кэтрин выучила наизусть, а Джозеф мог избивать Хитклиффа до тех пор, пока у него не заболела рука; они забыли все в ту минуту, когда снова оказались вместе: по крайней мере, в ту минуту, когда они задумали какой-нибудь злой план мести; и много раз я кричал себе, наблюдая, как они с каждым днем ​​становятся все более безрассудными, и не осмеливался произнести ни слова из страха потерять ту небольшую власть, которую я все еще сохранял над недружескими существами. Однажды воскресным вечером их выгнали из гостиной за шум или за легкое проступок в этом роде; и когда я пошел звать их ужинать, я нигде их не обнаружил. Мы обыскали дом сверху и снизу, двор и конюшни; они были невидимы, и, наконец, Хиндли в ярости приказал нам запереть двери и поклялся, что никто не впустит их этой ночью. Домочадцы легли спать; и я, слишком желая лечь, открыл решетку и высунул голову, чтобы послушать, хотя шел дождь: решив впустить их, несмотря на запрет, если они вернутся. Через некоторое время я различил шаги, идущие вверх по дороге, и свет фонаря мерцал сквозь ворота. Я накинул на голову шаль и побежал, чтобы они не разбудили мистера Эрншоу стуком. Был Хитклифф, одинокий: я вздрогнул, увидев его одного.

«Где мисс Кэтрин?» Я поспешно закричал. - Надеюсь, не случайно? «В Трашкросс-Грейндж», - ответил он. - И я бы тоже был там, но у них не хватило манер попросить меня остаться. - Ну, ты поймаешь! Я сказал: «Вы никогда не будете довольны, пока вас не отправят по своим делам. Что, черт возьми, заставило вас бродить в Трашкросс-Грейндж?» «Дай мне снять мокрую одежду, и я тебе все расскажу, Нелли», - ответил он. Я посоветовал ему не будить хозяина, и пока он раздевался, а я ждал, чтобы потушить свечу, он продолжал: «Мы с Кэти сбежали из прачечной, чтобы прогуляться на свободе, и, взглянув на огни Грейнджа, мы решили просто пойти и посмотреть, проводят ли Линтоны воскресные вечера, дрожа, стоя в углах, в то время как их отец и мать сидели, ели и пили, пели, смеялись и выжигали глаза перед огнем. Как вы думаете? Или читают проповеди, их катехизирует их слуга и заставляют выучить столбец имен из Священного Писания, если они не отвечают должным образом? «Наверное, нет», - ответил я. «Они, без сомнения, хорошие дети и не заслуживают такого обращения с вами из-за своего плохого поведения». »Не могу, Нелли, - сказал он, - вздор! Мы побежали с вершины Высот в парк, не останавливаясь - Кэтрин совершенно проиграла в беге, потому что была босиком. Ее туфли придется искать завтра в болоте. Мы пролезли через сломанную изгородь, нащупали тропинку и уселись на цветочной клумбе под окном гостиной. Свет шел оттуда, они не поставили ставни, и шторы были только наполовину закрыты, мы оба смогли заглянуть внутрь, стоя в подвале и цепляясь за выступ, и мы увидели - ах, это было прекрасно - великолепное место, устланное малиновым ковром и покрытыми малиновым цветом стульями и столами, и чистый белый потолок, окаймленный золотом, дождь стеклянных капель, свисающих в серебряных цепочках и переливающихся маленькими мягкими свечами, не были. Там Эдгар и его сестра были полностью одни. Разве они не должны были быть счастливы? Мы должны были думать, что находимся на небесах! И теперь, угадайте, что делали ваши хорошие дети? Визг, который, по их взаимным обвинениям, мы поняли, что они чуть не разорвали между собой. Идиоты! Это было их удовольствие! Ссориться, кто должен держать кучу теплых волос, и каждый начинает плакать, потому что оба, пытаясь получить его, отказались взять его. Мы прямо смеялись над избалованными вещами, мы презирали их! Когда бы вы поймали меня, желающего получить то, что хотела Кэтрин, и кататься по земле, разделенный целой комнатой? Я бы ни за тысячу жизней не променял свое положение здесь на Эдгара Линтона в Трашкросс-Грейндж, если бы мне выпала честь сбросить Джозефа с самого высокого фронтона и окрасить фасад дома кровью Хиндли!

«Тише, тише!» Я прервал его. - Ты все еще не рассказал мне, Хитклифф, как осталась Кэтрин?

«Я же говорил тебе, что мы смеялись», - ответил он. «Линтоны услышали нас, и они в один голос метнули стрелы в дверь; наступила тишина, а затем крик: »О, мама, мама! О, папа! О, мама, иди сюда. О, папа, о!« - Беги, Хитклифф, беги! - прошептала она. - Они выпустили бульдога, и он держит меня! Дьявол схватил ее за лодыжку, Нелли. Я слышал его отвратительное фырканье. Она не кричала - нет! выкрикивал проклятия, способные уничтожить любого злодея в христианском мире; и я схватил камень и вонзил его ему в пасть, и изо всех сил попытался засунуть его ему в глотку, наконец, появился зверь-слуга с фонарем и кричал: «Держись быстро, Скалкер, держись!» из его отвисших губ текла кровавая кровь. Мужчина поднял Кэти; я уверен, что не от страха, а от боли. Я последовал за ней, ворча и ругаясь. - Какая добыча, Роберт? Очень похоже на то, что грабители просунули их через окно, чтобы открыть двери банде, когда все спят, чтобы они могли убить нас, сквернослов, вы! Вы пойдете на виселицу за это, мистер Линтон, не кладите оружие. - Нет, нет, Роберт, - сказал старый дурак, - они так думали. хитро меня провели. Входите; я устрою им приём. Джон, запри цепь. Дай Скалкеру воды, Дженни. Осмелились бросить вызов мировому судье в его собственной крепости, да ещё в воскресенье! Где остановится их наглость? О, дорогая Мэри, взгляни! Не бойся, это всего лишь мальчишка - однако злодейство прямо написано у него на лице; не оказать ли стране услугу, повесив его немедленно, прежде чем он показывает его характер не только в чертах лица, но и в поступках? Он потянул меня под люстру, а миссис Линтон надела очки на нос и в ужасе подняла руки. Трусливые дети тоже подкрались ближе, шепелявая Изабелла. - Ужас! Отправьте его в подвал, папа. Он совсем как сын гадалки, которая украла моего ручного фазана, не правда ли, Эдгар?

«Пока меня осматривали, Кэти пришла в себя; она услышала последнюю речь и рассмеялась. Эдгар Линтон, после пытливого взгляда, набрался достаточно ума, чтобы узнать ее. Знаете, они видят нас в церкви, хотя где-то еще мы их редко встречаем. - Это мисс Эрншоу! - прошептал он матери, - и посмотри, как Скалкер ее укусил, как у нее кровоточит нога!

«Мисс Эрншоу? Ерунда! - воскликнула дама. - Мисс Эрншоу рыскает по стране с цыганом! И все же, моя дорогая, ребенок в трауре - это точно так - и она может остаться хромой на всю жизнь!»

«Какая предосудительная небрежность со стороны ее брата!» - воскликнул мистер Линтон, поворачиваясь от меня к Кэтрин. «Я понял от Шилдерса» (это был священник, сэр), «что он позволяет ей вырасти в абсолютном язычестве. Но кто это? Где она взяла этого спутника? Ого! Я заявляю, что он - то самое странное приобретение, которое мой покойный сосед сделал во время своего путешествия в Ливерпуль - маленький Ласкар, потерпевший кораблекрушение американец или испанец».

«Во всяком случае, злой мальчик, - заметила старушка, - и совершенно не годится для приличного дома! Ты обратил внимание на его язык, Линтон? Я шокирована тем, что мои дети услышали его».

«Я снова начал ругаться - не сердись, Нелли, - и поэтому Роберту было приказано вывести меня. Я отказался идти без Кэти; он потащил меня в сад, сунул мне фонарь в руку, заверил меня, что мистеру Эрншоу следует сообщить о моем поведении, и, приказав мне идти прямо, снова запер дверь. Занавески все еще были задернуты в одном углу, и я вернулся на свое место шпиона; потому что, если Кэтрин пожелала вернуться, я Она собиралась разбить их огромные стеклянные стекла на миллион осколков, если только ее не выпустят. Она спокойно села на диван, сняла серый плащ доярки, который мы одолжили для нашей экскурсии, покачала головой и упрекала ее, я полагаю: она была молодой леди, и они сделали различие между ее лечением и моим. Затем служанка принесла таз с теплой водой, и мистер Линтон смешал стакан негуса, и Изабелла высыпала ей на колени полную тарелку с пирожными, а Эдгар стоял, открыв рот, вдали. После этого они высушили и причесали ее прекрасные волосы, дали ей пару огромных туфель и подвезли ее к огню, а я оставил ее, как можно веселее, деля еду между маленькой собачкой и Скалкером, которого она ущипнула за нос, пока он ел, и зажег искру духа в пустых голубых глазах Линтонов - смутное отражение. по ее собственному очаровательному лицу я видел, что они полны глупого восхищения; она так неизмеримо выше их, всех на свете, не так ли, Нелли?

- Из этого дела выйдет больше, чем вы рассчитываете, - ответил я, укрывая его и гася свет. - Вы неизлечимы, Хитклифф, и мистеру Хиндли придется пойти на крайние меры, посмотрим, не пойдет ли он на это. Мои слова сбылись даже больше, чем я хотел. Неудачное приключение привело Эрншоу в ярость. А затем мистер Линтон, чтобы исправить положение, на следующий день сам нанес нам визит и прочитал молодому мастеру такую ​​лекцию о дороге, которую он вел своей семьей, что ему захотелось серьезно оглядеться вокруг. Хитклиффа не подвергли порке, но ему сказали, что первое слово, которое он скажет мисс Кэтрин, должно гарантировать увольнение; и миссис Эрншоу обязалась держать свою невестку в должном порядке, когда она вернется домой; используя искусство, а не силу: с помощью силы она нашла бы это невозможным.