Глава 14

Как только я прочитал это послание, я пошел к учителю и сообщил ему, что его сестра прибыла в Хайтс, и прислал мне письмо, в котором выразило свое сожаление по поводу положения миссис Линтон и ее горячее желание увидеть его; с пожеланием, чтобы он как можно скорее передал ей какой-нибудь знак моего прощения.

«Прости!» - сказал Линтон. «Мне нечего ей прощать, Эллен. Если хочешь, ты можешь зайти сегодня днем ​​в Грозовой перевал и сказать, что я не злюсь, но мне очень жаль, что я потерял ее; тем более, что я никогда не думаю, что она будет счастлива. Однако о моей встрече с ней не может быть и речи: мы навечно разделены; и если она действительно хочет меня услужить, пусть она убедит злодея, за которого вышла замуж, покинуть страну».

- И вы не напишете ей записочку, сэр? - умоляюще спросил я.

«Нет», - ответил он. «В этом нет необходимости. Мое общение с семьей Хитклиффа должно быть таким же щадящим, как и его с моей. Оно не должно существовать!»

Холодность мистера Эдгара меня чрезвычайно угнетала; и всю дорогу от Грейнджа я ломал голову, как вложить больше души в то, что он сказал, когда я повторял это; и как смягчить его отказ даже в нескольких строках, чтобы утешить Изабеллу. Осмелюсь предположить, что она подстерегала меня с утра: я увидел, как она смотрит сквозь решетку, когда я подошел к садовой дорожке, и кивнул ей; но она отпрянула, как будто боясь, что за ней наблюдают. Я вошел без стука. Никогда еще не было такой унылой, унылой сцены, какую представлял прежде веселый дом! Признаюсь, что если бы я был на месте барышни, я бы, по крайней мере, подмел очаг и протер тряпкой столы. Но она уже причастилась всепроникающему духу пренебрежения, который окружал ее. Ее красивое лицо было бледным и вялым; волосы ее распустились: некоторые пряди свободно свисали вниз, а некоторые небрежно закручивались вокруг головы. Вероятно, она не прикасалась к своему платью со вчерашнего вечера. Хиндли там не было. Мистер Хитклифф сидел за столом, перелистывая какие-то бумаги в своем бумажнике; но при моем появлении он встал, весьма дружелюбно спросил, как у меня дела, и предложил мне стул. Он был единственным человеком, который казался приличным; и я думал, что он никогда не выглядел лучше. Если бы обстоятельства так изменили свое положение, что он наверняка показался бы незнакомцу прирожденным и воспитанным джентльменом; а его жена - как настоящая неряха! Она с нетерпением подошла ко мне, чтобы поприветствовать меня, и протянула руку, чтобы взять ожидаемое письмо. Я покачал головой. Она не поняла намека, но последовала за мной к буфету, куда я положил свою шляпку, и шепотом уговаривала меня отдать ей прямо то, что я принес. Хитклифф догадался о значении ее маневров и сказал: «Если у вас есть что-нибудь для Изабеллы (а у вас, несомненно, есть, Нелли), отдайте это ей. Вам не нужно делать из этого тайну: между нами нет никаких секретов».

«О, у меня ничего нет», - ответил я, думая, что лучше сразу сказать правду. «Мой хозяин велел мне передать его сестре, что она не должна ожидать от него в настоящее время ни письма, ни визита. Он передает свою любовь, сударыня, и пожелания вашего счастья, и прощение за горе, которое вы причинили; но он думает, что после этого времени его дом и дом здесь должны прекратить общение, так как ничего не выйдет из поддержания его».

Губы миссис Хитклифф слегка дрогнули, и она вернулась на свое место у окна. Ее муж встал у камина рядом со мной и начал задавать вопросы о Кэтрин. Я рассказал ему о ее болезни все, что считал нужным, и он путем перекрестного допроса выпытал у меня большую часть фактов, связанных с ее происхождением. Я винил ее, как она того заслуживала, за то, что она сама во всем виновата; и закончил надеждой, что он последует примеру г-на Линтона и избежит в будущем вмешательства в дела своей семьи, ни во благо, ни во зло.

«Миссис Линтон сейчас только поправляется», - сказал я; «Она никогда не будет такой, как была, но ее жизнь будет сохранена; и если вы действительно уважаете ее, вы избежите снова пересечь ее путь; более того, вы уедете из этой страны совсем; и чтобы вы не сожалели об этом, я сообщу вам, что Кэтрин Линтон так же отличается теперь от вашей старой подруги Кэтрин Эрншоу, как эта молодая леди отличается от меня. Ее внешность сильно изменилась, ее характер еще больше; и человек, который вынужден по необходимости быть ею спутница, будет поддерживать свою привязанность в будущем только воспоминаниями о том, чем она когда-то была, простой человечностью и чувством долга!

«Вполне возможно», - заметил Хитклифф, заставляя себя выглядеть спокойным: «Вполне возможно, что у вашего хозяина не будет ничего, кроме обычной человечности и чувства долга, на которые можно опереться. Но думаете ли вы, что я оставлю Кэтрин с его долгом и человечностью? И можете ли вы сравнить мои чувства к Кэтрин с его чувствами? Прежде чем вы покинете этот дом, я должен потребовать от вас обещания, что вы устроите мне свидание с ней: согласитесь или откажитесь, я увижу ее! Что делать? ты говоришь?

«Я говорю, мистер Хитклифф, - ответил я, - вы не должны: вы никогда не сделаете этого с моей помощью. Еще одна встреча между вами и мастером вообще убьет ее».

«С вашей помощью этого можно избежать», - продолжал он; «И если бы возникла опасность такого события - если бы он был причиной еще одной неприятности в ее существовании - почему, я думаю, я буду оправдан, если бы пошел на крайние меры! Я хотел бы, чтобы у вас хватило искренности сказать мне, будет ли Кэтрин сильно страдать от его потери: страх, что она будет сдерживать меня. И в этом вы видите различие между нашими чувствами: будь он на моем месте, а я на его, хотя я и ненавидел его с ненавистью, которая превратила мою жизнь в желчь, я никогда бы не поднял руку Вы можете выглядеть недоверчиво, если хотите! Я бы никогда не изгнал его из ее общества, пока она желала его. В тот момент, когда ее внимание прекратилось, я бы вырвал его сердце и выпил бы его кровь!

- И все же, - перебил я, - вы без колебаний полностью разрушите все надежды на ее полное восстановление, напомнив о ней теперь, когда она уже почти забыла вас, и вовлекая ее в новую суматоху раздора и горя.

- Думаешь, она почти забыла меня? - сказал он. «О, Нелли! Ты знаешь, что это не так! Ты знаешь так же хорошо, как и я, что на каждую мысль, которую она тратит на Линтона, она тратит тысячу на меня! В самый несчастный период моей жизни у меня была подобная мысль: она преследовала меня, когда я вернулся в этот район прошлым летом; но только ее собственная уверенность могла заставить меня снова признать эту ужасную идею. И тогда ни Линтон, ни Хиндли, ни все мечты, которые мне когда-либо снились. Два слова могли бы понять мое будущее - смерть и ад: существование после ее потери станет адом. И все же я был дураком, полагая, что она ценит привязанность Эдгара Линтона больше, чем мою. Если бы он любил всеми силами своего ничтожного существа, он не смог бы любить так много за восемьдесят лет, как я мог бы за день. Он ей едва ли дороже, чем ее собака или ее лошадь. Не в его силах быть любимым, как я: как она может любить в нем то, чего нет у него?

«Кэтрин и Эдгар любят друг друга так, как могут любить друг друга двое людей», - воскликнула Изабелла с внезапной живостью. «Никто не имеет права так говорить, и я не допущу, чтобы в молчании унижали моего брата!»

- Твой брат тоже тебя невероятно любит, не так ли? - презрительно заметил Хитклифф. «Он с удивительной быстротой отправляет вас по течению мира».

«Он не знает, от чего я страдаю», - ответила она. - Я ему этого не говорил.

- Значит, вы ему что-то рассказывали, вы ведь писали, да?

- Сказать, что я женат, я ведь написал - вы видели записку.

- И ничего с тех пор?

«Нет».

«Моя юная леди, к сожалению, выглядит хуже из-за перемены в состоянии», - заметил я. - Чья-то любовь у нее, очевидно, не дотягивает; чья, может быть, догадываюсь; но, пожалуй, не следовало бы говорить.

«Я думаю, это было ее собственное», - сказал Хитклифф. «Она вырождается в простую шлюху! Она устала от попыток доставить мне удовольствие необычайно рано. Вы вряд ли поверите этому, но на следующий день после нашей свадьбы она, плача, собиралась домой. Однако тем лучше она подойдет этому дому, потому что не слишком мила, и я позабочусь, чтобы она не опозорила меня, скитаясь по стране».

«Ну, сэр, - ответил я, - я надеюсь, вы учтете, что за миссис Хитклифф привыкли, что за ней присматривают и ей прислуживают; и что ее воспитывают как единственную дочь, которой каждый готов служить. Вы должны позволить ей иметь служанку, которая будет следить за ней, и обращаться с ней по-доброму. Каково бы ни было ваше представление о мистере Эдгаре, вы не можете сомневаться в том, что она обладает способностью к сильной привязанности, иначе она бы не отказалась от элегантность, комфорт и друзья ее прежнего дома, чтобы она с удовольствием жила с вами в такой пустыне».

«Она покинула их в заблуждении», - ответил он; «изображая во мне романтического героя и ожидая от моей рыцарской преданности безграничных поблажек. Я едва ли могу рассматривать ее в свете разумного существа, настолько упорно она упорно создавала сказочное представление о моем характере и действовала в соответствии с ложными впечатлениями, которые лелеяла. Но, наконец, я думаю, что она начинает меня узнавать: я не воспринимаю глупых улыбок и гримас, которые провоцировали меня сначала; и бессмысленную неспособность понять, что я был в Когда я высказал ей свое мнение о ее увлечении и о ней самой, это была чудесная попытка проницательности обнаружить, что я не любил ее. Одно время я считал, что никакие уроки не могут этому научить! И все же это плохо усвоилось, потому что сегодня утром она объявила, как ужасный ум, что мне действительно удалось заставить ее возненавидеть меня! Ты уверена, что ненавидишь меня? Если я оставлю тебя одну на полдня, ты не придешь ко мне снова, вздыхая и уговаривая, я думаю, она предпочла бы, чтобы я показала тебе всю нежность: ее самолюбие ранит ее самолюбие, но мне все равно, кто знает, что страсть была целиком на одной стороне: и я никогда не говорил ей лжи по этому поводу? Я, выйдя из Усадьбы, должен был повесить свою маленькую собачку, и когда она умоляла об этом, первыми словами, которые я произнес, было желание, чтобы я приказал повесить все принадлежащие ей существа, кроме одного: возможно, она сделала это исключение для себя, но никакая жестокость не вызывала у нее отвращения: я полагаю, у нее есть врожденное восхищение этим, если бы только ее драгоценная личность была защищена от травм! рабский, подлый придурок, мечтающий, чтобы я мог полюбить ее? Скажи своему господину, Нелли, что я никогда в жизни не встречался с такой отвратительной женщиной, как она. Она даже позорит имя Линтона; и я иногда отказывался, из-за простого отсутствия изобретательности, в своих экспериментах над тем, что она могла вынести, и все еще стыдливо отступал назад, но скажи ему, чтобы он успокоил свое братское и властное сердце: чтобы я строго сдерживался! До сих пор я избегал пределов закона, давая ей хоть малейшее право требовать разлуки, и, более того, она никому не была бы благодарна за то, что она разлучила нас, она могла бы уйти: неприятность ее присутствия перевешивает удовольствие, которое можно получить от ее мучений!

«Мистер Хитклифф, - сказал я, - это разговоры сумасшедшего; ваша жена, скорее всего, убеждена, что вы сумасшедший; и по этой причине она терпела вас до сих пор; но теперь, когда вы говорите, что она может идти, она, несомненно, воспользуется разрешением. Вы не настолько околдованы, мэм, чтобы остаться с ним по собственному желанию?»

- Береги себя, Эллен! ответила Изабелла, ее глаза гневно сверкали; по их выражению лица не было сомнений в полном успехе попыток ее партнера вызвать к себе ненависть. «Не верь ни единому слову, которое он говорит. Он лживый злодей! Монстр, а не человек! Мне уже говорили, что я могу бросить его раньше; и я сделал попытку, но не смею повторить это! Только, Эллен, обещай, что ты не упомянешь ни слова из его позорного разговора с моим братом или Кэтрин. Что бы он ни притворялся, он хочет довести Эдгара до отчаяния: он говорит, что женился на мне нарочно, чтобы получить власть над ним; и он не добьется этого - я умру первым! Я только надеюсь, я молюсь, чтобы он забыл свое дьявольское благоразумие и убил меня! Единственное удовольствие, которое я могу себе представить, - это умереть или увидеть его мертвым!

- Вот… на данный момент этого достаточно! - сказал Хитклифф. «Если вас вызовут в суд, вы запомните ее язык, Нелли! И взгляните хорошенько на это лицо: она близка к тому, что меня устроит. Нет, вы не годитесь быть себе самой опекуном, Изабелла, сейчас; и я, будучи вашим законным защитником, должен оставить вас под своей опекой, какой бы неприятной ни была эта обязанность. Идите наверх; мне нужно кое-что сказать Эллен Дин наедине. Это не так: наверх, говорю тебе! Ведь это дорога наверх, дитя!

Он схватил и вытолкнул ее из комнаты; и вернулся, бормоча: «У меня нет жалости! У меня нет жалости! Чем сильнее корчатся черви, тем больше мне хочется вырвать их внутренности! Это моральное прорезывание зубов; и я скрежетаю с большей энергией по мере усиления боли».

- Ты понимаешь, что означает слово жалость? - сказал я, торопясь надеть шляпу. «Вы когда-нибудь в своей жизни ощущали это прикосновение?»

«Положи это!» - перебил он, заметив мое намерение уйти. «Вы еще не идете. Идите сюда, Нелли: я должен либо убедить, либо заставить вас помочь мне выполнить мое решение увидеть Кэтрин, и сделать это без промедления. Клянусь, что я не планирую причинить вреда: я не хочу причинять никакого беспокойства, раздражать или оскорблять мистера Линтона; я только хочу услышать от нее, как она себя чувствует и почему она больна, и спросить, будет ли для нее чем-нибудь полезным из того, что я могу сделать. Вчера вечером я был в саду Грейндж шесть часов, и я вернусь туда сегодня вечером; и каждую ночь, и каждый день, пока я не найду возможность войти, я без колебаний сбиваю его с ног и дам ему достаточно, чтобы обеспечить его спокойствие, пока я остаюсь. Если его слуги будут сопротивляться мне, я буду угрожать им этими пистолетами, не лучше ли помешать мне вступить в контакт с ними или их хозяином? Я бы предупредил тебя, когда приду, и тогда ты мог бы впустить меня незамеченным, как только она останется одна, и наблюдать, пока я не уйду, твоя совесть совершенно спокойна: ты помешаешь беде.

Я протестовал против этой предательской роли в доме моего хозяина, и, кроме того, я убеждал его в жестокости и эгоизме того, что он ради своего удовлетворения разрушает спокойствие миссис Линтон. «Самое обычное явление ее болезненно пугает», - сказал я. «Она вся на нервах, и она не вынесет неожиданности, я уверен. Не настаивайте, сэр! В противном случае я буду вынужден сообщить моему хозяину о ваших планах; и он примет меры, чтобы обезопасить свой дом и его обитателей от любых таких неоправданных вторжений!»

- В таком случае я приму меры, чтобы обезопасить тебя, женщина! воскликнул Хитклифф; «Вы не покинете Грозовой перевал до завтрашнего утра. Глупо утверждать, что Кэтрин не смогла бы видеть меня; а что касается ее удивления, то я не хочу этого: вы должны подготовить ее - спросите ее, могу ли я прийти. Вы говорите, что она никогда не упоминает моего имени и что обо мне никогда не упоминают при ней. Кому она должна упоминать обо мне, если я - запретная тема в доме? Она думает, что вы все шпионы ее мужа. О, я не сомневаюсь, что она в аду среди вас я угадываю ее молчание, а не то, что она чувствует. Вы говорите, что она часто беспокойна и тревожна: это признак спокойствия? Вы говорите, что ее душа неспокойна. Как же могло быть иначе в ее страшном одиночестве? Давайте сразу же решим вопрос: останетесь ли вы здесь, и мне придется пробиваться к Кэтрин из-за Линтона и его лакея? Или вы будете моим другом, как и до сих пор, и сделаете то, что я прошу, потому что нет смысла задерживаться еще на минуту, если вы упорствуете в своей злобной натуре!

Что ж, мистер Локвуд, я спорил и жаловался и пятьдесят раз категорически отказывал ему; но в конце концов он заставил меня согласиться. Я взялся передать письмо от него моей любовнице; и если она согласится, я пообещал сообщить ему о следующем отсутствии Линтона дома, когда он сможет прийти и войти, как только сможет: меня там не будет, и мои товарищи-слуги тоже должны быть в стороне. Было ли это правильно или неправильно? Боюсь, это было неправильно, хотя и целесообразно. Я думал, что своей уступчивостью предотвратил новый взрыв; и я подумал также, что это могло бы вызвать благоприятный кризис в душевном заболевании Кэтрин: и тогда я вспомнил строгий упрек мистера Эдгара в адрес моих рассказов; и я попытался сгладить все беспокойства по этому поводу, неоднократно повторяя, что это предательство доверия, если оно заслуживает столь резкого названия, должно быть последним. Тем не менее, мое путешествие домой было более печальным, чем мое путешествие туда; и у меня было немало опасений, прежде чем я смог уговорить себя вложить послание в руки миссис Линтон.

Но вот Кеннет; Я спущусь и скажу ему, насколько тебе лучше. Моя история, как мы говорим, унылая, и она поможет скоротать еще одно утро.

* * * * *

Дри и тоскливо! Я размышлял, когда добрая женщина спустилась навстречу доктору: и не совсем тот, который я должен был выбрать, чтобы развлечь себя. Но неважно! Я изготовлю полезные лекарства из горьких трав миссис Дин; и, во-первых, позвольте мне остерегаться очарования, которое таится в блестящих глазах Кэтрин Хитклифф. Я был бы в любопытном положении, если бы отдал свое сердце этому молодому человеку, а дочь оказалась бы вторым изданием матери.