Глава 29

Вечером после похорон мы с моей юной дамой сидели в библиотеке; то скорбно погружаясь в раздумья - один из нас с отчаянием - о нашей потере, то осмеливаясь строить догадки о мрачном будущем.

Мы только что согласились, что наилучшей судьбой, которая могла бы ожидать Кэтрин, было бы разрешение остаться жительницей в Грейндже; по крайней мере, на время жизни Линтона: ему позволили бы присоединиться к ней там, а мне оставаться управляющей. Это казалось слишком благоприятным соглашением, чтобы на него надеяться; и всё же я надеялся и начал ободряться при мысли о сохранении моего дома и моей работы, и, превыше всего, моей любимой молодой госпожи; когда слуга - один из уволенных, ещё не ушедших - поспешно ворвался и сказал, что «тот дьявол Хитклифф» идёт через двор: не закрыть ли дверь перед ним?

Если бы мы были достаточно безумны, чтобы распорядиться о таком мероприятии, у нас не было бы времени. Он не церемонился с тем, чтобы постучать или назвать своё имя: он был хозяином и воспользовался привилегией хозяина войти прямо, не сказав ни слова. Звук голоса нашего информатора указал ему путь к библиотеке; он вошёл и, делая ему знак выйти, закрыл дверь.

Это была та же комната, в которую его ввели в качестве гостя восемнадцать лет назад: через окно светила та же луна; и за окном лежал тот же осенний пейзаж. Мы ещё не зажгли свечу, но весь апартамент был виден, даже портреты на стенах: великолепный портрет миссис Линтон и изящный портрет её мужа. Хитклифф подошёл к камину. Время мало изменило его внешность. Перед нами стоял тот же человек: лицо было темнее, скорее желтоватее и более сдержанным, его фигура, возможно, на два камня тяжелее, и никаких других отличий. Кэтрин взвилась с порывом выбежать, когда увидела его.

«Стой!» - сказал он, схватив её за руку.

«Больше никаких побегов!

Куда бы ты ни пошла?

Я пришёл забрать тебя домой; и надеюсь, что ты будешь послушной дочерью и не будешь подстрекать моего сына к дальнейшему непослушанию.

Мне было неловко, как наказать его, когда я узнал о его участии в этом деле: он такой хлипкий, что щипок его уничтожил бы; но ты увидишь по его взгляду, что он получил по заслугам!

Позавчера я привёл его вечером и просто посадил в кресло, и больше не трогал его после этого.

Я отправил Хартона прогуляться, и у нас была комната только для нас.

Через два часа я позвал Джозефа, чтобы поднять его снова; и с тех пор моё присутствие так же сильно действует на его нервы, как призрак; и я думаю, он часто меня видит, хотя я рядом не нахожусь.

Гэртон говорит, что просыпается и часа напролет вопит ночью, зовёт тебя, чтобы защитить его от меня; и, нравится тебе твой драгоценный супруг или нет, ты должен прийти: теперь это твоя забота; я отдаю тебе все свои права на него.

- Почему бы просто не оставить здесь Кэтрину, - умолял я, - а господина Линтона отправить к ней? Разве ты их обоих ненавидишь, ты бы их и не заметил: они могут быть лишь ежедневным мучением для твоего неестественного сердца.

- Я ищу жильца для Грейнджа, - ответил он, - и хочу, чтобы мои дети были рядом, уж поверь. Кроме того, эта девка должна мне своими услугами за хлеб. Я не собираюсь растить её в роскоши и праздности после того, как Линтон уйдёт. Поторопись и собирайся; и не вынуждай меня применять к тебе принуждение.

«Я буду», - сказала Кэтрин. «Линтон - всё, что у меня есть, чтобы любить в этом мире, и хотя ты сделал всё, что мог, чтобы я его возненавидела, а он меня, ты не сможешь заставить нас ненавидеть друг друга. И я дерзну тебе причинить ему боль, когда я рядом, и я дерзну тебя напугать меня!»

«Ты хвастливая чемпионка, - ответил Хитклифф; - но я не люблю тебя настолько, чтобы причинять ему боль: ты получишь всю прелесть мучений, пока они длятся. Это не я сделаю его ненавистным тебе - это его собственный нежный дух. Он столь же горьк, как желчь, из-за твоего предательства и его последствий: не жди благодарности за эту благородную преданность. Я слышал, как он рисует Зилле приятную картину того, что он бы сделал, если бы был так же силён, как я: склонность есть, и его собственная слабость обострит его ум, чтобы найти замену силе.»

«Я знаю, что у него плохой характер», - сказала Кэтрин: «он твой сын. Но я рада, что у меня лучше характер, чтобы прощать это; и я знаю, что он любит меня, и по этой причине я люблю его. Мистер Хитклифф, у вас никого нет, кто бы вас любил; и, сколько бы вы ни мучили нас, мы всё равно будем иметь удовольствие думать, что ваша жестокость вызвана вашим большим несчастьем. Вы несчастны, не так ли? Одиноки, как дьявол, и завистливы, как он? Никто вас не любит - никто не будет плакать о вас, когда вы умрёте! Я бы не хотела быть вами!»

Кэтрин говорила с видом какой-то унылой торжественности: казалось, она решила войти в дух своей будущей семьи и находить удовольствие в страданиях своих врагов.

«Скоро ты пожалеешь, что осталась сама собой», - сказал её тесть, - «если простояшь здесь ещё минуту. Убирайся, ведьма, и забирай свои вещи!»

Она презрительно отступила.

В её отсутствие я начал умолять о месте Зиллы на Хайтс, предлагая уступить ей своё; но он ни в коем случае на это не соглашался.

Он велел мне молчать; а затем, впервые, позволил себе оглянуться по комнате и взглянуть на картины.

Изучив миссис

Линтонов, - сказал он, - я обзаведусь этим домом.

«Не потому что мне это нужно, но-» Он резко повернулся к огню и продолжил с тем, что, за неимением лучшего слова, я должен назвать улыбкой: «Я расскажу тебе, что я делал вчера!»

Я уговорил сторожа, который копал могилу Линтонов, снять землю с крышки её гроба, и я открыл его.

Я думал, что однажды останусь там: когда я снова увижу её лицо - оно ещё её! - ему пришлось нелегко меня разбудить; но он сказал, что всё изменится, если на него подует воздух, и я отодвинул одну сторону гроба и закрыл его: не сторону Линтона, чёрт возьми!

Жаль, что его не припаяли свинцом.

И я подкупил пономаря, чтобы он оттащил его, когда я лежу там, и вытащил своё тоже; Я так и сделаю: а когда Линтон доберётся до нас, он уже не будет знать, кто есть кто!»

«Вы были очень злы, мистер Хитклифф!» воскликнул я; «Разве вам не было стыдно беспокоить мёртвых?»

«Я никого не тревожил, Нелли», - ответил он; «и немного успокоил себя. Теперь мне будет гораздо комфортнее; и у тебя будет больше шансов держать меня под землей, когда я туда попаду. Тревожила её? Нет! Она тревожила меня, днём и ночью, восемнадцать лет - непрестанно - безжалостно - до вчерашнего вечера; а вчерашней ночью я был спокоен. Мне снилось, что я сплю последним сном рядом с этой спящей, с остановленным сердцем и щекой, прижатой к её».

«А если бы она уже превратилась в прах или в худшее, о чём бы ты тогда мечтал?» - сказал я.

«Раствориться с ней и быть ещё счастливее!» - ответил он.

«Ты думаешь, что я боюсь каких-либо изменений такого рода?

Я ожидал такого превращения, когда поднимал крышку, но мне приятнее, что оно не начнётся, пока я не поделюсь им.

Кроме того, если бы я не получил отчётливого впечатления о её лишённых страсти чертах, это странное чувство вряд ли бы исчезло.

Это началось странно.

Ты знаешь, я был безумен после её смерти; и вечно, от зари до зари, молил о том, чтобы она вернула мне свой дух!

У меня сильная вера в призраков: я твёрдо убеждён, что они могут существовать и действительно существуют среди нас!

В тот день, когда её похоронили, выпал снег.

Вечером я пошёл на кладбище.

Дул морозный ветер, как зимой - вокруг было пусто.

Я не боялся, что её дурак-муж отправится блуждать по долине так поздно; и никто другой не имел дел, чтобы привести их туда.

Быть одному, и сознавая, что всего лишь два ярда рыхлой земли разделяют нас, я сказал себе: «Я снова держу её в своих объятиях!

Если ей холодно, я подумаю, что это северный ветер меня охлаждает; а если она недвижна, значит, она спит.» Я взял лопату из кладовой и начал копать изо всех сил - лопата зацепила гроб; я продолжил работать руками; дерево начало трескаться вокруг шурупов; я был на грани достижения своей цели, когда, казалось, услышал вздох кого-то сверху, прямо у края могилы, и, наклонившись вниз.

«Если бы я только мог это снять», пробормотал я, «хочу, чтобы они засыпали землёй нас обоих!» - и я изо всех сил потянулся к этому.

Слышался ещё один вздох, прямо у моего уха.

Мне казалось, что я чувствую её тёплое дыхание, вытесняющее пронизывающий дождем и снегом ветер.

Я знал, что рядом нет ни одного живого существа из плоти и крови; но так же верно, как вы ощущаете приближение какого-то ощутимого предмета в темноте, хотя его не видно, так же верно я чувствовал, что Кэти была там: не подо мной, а на земле.

Внезапное чувство облегчения пролилось из моего сердца через все конечности.

Я оставил свои муки и сразу же почувствовал утешение: невыразимо утешение.

Её присутствие было со мной: оно оставалось, пока я заново засыпал могилу, и вело меня домой.

Вы можете смеяться, если хотите; но я был уверен, что увижу её там.

Я был уверен, что она со мной, и не мог не говорить с ней.

Добравшись до Высот, я с нетерпением ринулся к двери.

Он был прикреплён; и я помню, что тот проклятый Эрншоу и моя жена были против моего входа.

Я помню, как остановился, чтобы выбить из него дух, а затем поспешил наверх, в свою комнату и её.

Я нетерпеливо оглядывался - я чувствовал её рядом - я почти мог её видеть, и всё же я не мог!

Я должен был тогда потеть кровью от мучительной страсти - от пылких мольб лишь увидеть её один раз!

Я не увидел ни одной.

Она показалась мне, как это часто бывало в жизни, дьяволом!

И с тех пор, иногда больше, иногда меньше, я стал игрушкой этого невыносимого мучения!

Адское!

Дёргая мои нервы до такой степени, что, если бы они не походили на котячий кишечник, они уже давно бы ослабли до слабости Линтона.

Когда я сидел в доме с Гэртоном, казалось, что выйдя наружу, я встречу её; когда я гулял по пустошам, я должен был встретить её входящей.

Когда я уходил из дома, я спешил вернуться; она должна быть где-то на Высотах, я был уверен!

А когда я спал в её комнате - меня от этого прогнали.

Я не мог лежать там; как только я закрывал глаза, она либо была за окном, либо отодвигала панели, либо входила в комнату, либо даже клала свою любимую голову на ту же подушку, что и в детстве; и я должен был открыть глаза, чтобы увидеть.

И так я открывал и закрывал их сто раз за ночь - каждый раз оставаясь разочарованным!

Это мучило меня!

Я часто стонал вслух, и старый мошенник Джозеф, несомненно, думал, что моя совесть играет в меня злую шутку.

Теперь, после того как я увидел её, я успокоился - немного.

Это был странный способ умереть: не по дюймам, а по долям волоска, чтобы обмануть меня призраком надежды в течение восемнадцати лет!

Мистер Хитклифф остановился и вытер лоб; его волосы прилипли к нему, влажные от пота; глаза его были устремлены на красные угли огня, брови не были сдвинуты, а подняты у висков; это уменьшало мрачное выражение его лица, но придавало особеннoе выражение беспокойства и болезненный вид умственного напряжения по поводу одной поглощающей мысли. Он говорил со мной лишь наполовину, и я молчала. Мне не нравилось его слушать! Через короткий промежуток времени он снова принялся созерцать картину, снял её и прислонил к дивану, чтобы лучше её рассмотреть; и пока он занимался этим, вошла Кэтрин и сообщила, что готова, когда её пони будет упряжью оседлан.

«Отправь это завтра», - сказал мне Хитклифф; затем, обернувшись к ней, добавил: «Тебе можно обойтись без пони: вечер прекрасный, и тебе не понадобятся пони в Грозовом Замке; для тех путешествий, что ты предпринимаешь, твои собственные ноги тебя выручат. Пошли».

«Прощай, Эллен!» - прошептала моя дорогая маленькая хозяйка. Когда она меня целовала, её губы были как лед. «Приходи ко мне, Эллен; не забудь».

«Смотри, чтобы ты не делала такого, миссис Дин!» - сказал её новый отец. «Когда я захочу с тобой поговорить, я приду сюда. Не хочу, чтобы вы в моём доме рылись!»

Он жестом указал ей идти впереди; и, обернувшись и бросив взгляд, который пронзал моё сердце, она подчинилась. Я смотрела на них из окна, как они идут по саду. Хитклифф взял Кэтрин под руку: хотя сначала она явно с этим не соглашалась; быстрыми шагами он увёл её в аллею, где деревья скрывали их.