Глава 25

«Эти события произошли прошлой зимой, сэр», - сказала миссис Дин; «едва ли прошло больше года. Прошлой зимой я не думала, что через двенадцать месяцев я буду развлекать чужого для семьи человека, рассказывая ему об этом! Но кто знает, как долго вы будете чужим? Вы слишком молоды, чтобы всегда довольствоваться одной жизнью в одиночестве; и мне как-то кажется, что никто не сможет увидеть Кэтрин Линтон и не полюбить её. Вы улыбаетесь; но почему вы выглядите таким живым и заинтересованным, когда я говорю о ней? и почему вы попросили меня повесить её портрет над камином? и почему -?»

«Стойте, мой хороший друг!» - воскликнул я. «Вполне возможно, что я мог бы её любить; но полюбила бы она меня? Я слишком сомневаюсь в этом, чтобы подвергать своё спокойствие искушению: да и мой дом не здесь. Я принадлежу к деловому миру и должен вернуться в его объятия. Продолжайте. Кэтрин подчинялась приказам отца?»

- Она была, - продолжала домоправительница. - Её привязанность к нему всё ещё оставалась главным чувством в её сердце; и он говорил без гнева: он говорил с глубокой нежностью человека, готовящегося оставить своё сокровище среди опасностей и врагов, где его памятные слова будут единственной помощью, которую он сможет завещать, чтобы направить её. Несколько дней спустя он сказал мне: «Хотел бы я, чтобы мой племянник писал, Эллен, или приходил. Скажи мне искренне, что ты о нём думаешь: стал ли он лучше, или есть надежда на улучшение, когда он вырастет?»

«Он очень хрупкий, сэр, - ответил я; - и вряд ли доживёт до зрелости: но одно я могу сказать, он не похож на своего отца; и если мисс Кэтрин осмелится выйти за него замуж, он не станет для неё непокорным: разве что она будет чрезвычайно и глупо снисходительна. Однако, господин, у вас будет достаточно времени, чтобы с ним познакомиться и увидеть, подходит ли он ей: до того, как он достигнет совершеннолетия, остаётся четыре года и более».

Эдгар вздохнул; и, подойдя к окну, посмотрел в сторону Киммертон-Кирк. Был туманный полдень, но февральское солнце светило тускло, и мы могли лишь различить две еловые деревья во дворе и редко расставленные надгробия.

«Я часто молился,» он полусаморазмышляя сказал, «о приближении того, что должно прийти; и теперь я начинаю отступать и боюсь этого.

Я думал, что память о часе, когда я спускался той долиной женихом, будет менее сладка, чем предвкушение того, что уже скоро, через несколько месяцев или, возможно, недель, меня поднимут и уложат в её одинокой ямке!

Эллен, я был очень счастлив с моей маленькой Кэти: в зимние ночи и летние дни она была живой надеждой рядом со мной.

Но я был так же счастлив, размышляя в одиночку среди тех камней, под той старой церковью: лежа в длинные июньские вечера на зелёной могиле её матери и желая - страстно стремясь к тому времени, когда я сам мог бы лечь под неё.

Что я могу сделать для Кэти?

Как мне расстаться с ней?

Мне было бы всё равно, что Линтон сын Хитклиффа; и что он уведёт её у меня, если сможет утешить её за мою потерю.

Мне было бы всё равно, что Хитклифф достиг своих целей и торжествует, лишив меня моего последнего счастья!

Но если Линтон окажется недостойным - лишь слабым орудием своего отца - я не могу оставить её ему!

И, как бы тяжело ни было подавить её живой дух, я должен упорно делать её грустной, пока живу, и оставлять её в одиночестве, когда умру.

Дорогая!

Я бы предпочёл предоставить её Богу и положить её в землю передо мной.

- Предоставьте её Богу как есть, сэр, - ответил я, - и если мы потеряем вас - чего да сбережёт Он - при Его промысле, я буду её другом и советником до конца. Мисс Кэтрин - хорошая девушка: я не боюсь, что она сознательно поступит неправильно; и люди, которые выполняют свой долг, всегда в конечном итоге вознаграждаются.

Весна продвигалась; однако мой хозяин не набрал настоящей силы, хотя он возобновил свои прогулки по усадьбе с дочерью. Для её неопытного восприятия это само по себе было признаком выздоровления; к тому же его щеки часто румянились, а глаза сияли; она была уверена в его выздоровлении. В её семнадцатый день рождения он не посетил церковное кладбище: шёл дождь, и я заметил-

«Вы уж точно не пойдёте сегодня вечером на улицу, сэр?»

Он ответил: - «Нет, в этом году я немного откладываю это».

Он снова написал Линтону, выражая своё большое желание увидеть его; и если бы больной был способен появиться, я не сомневаюсь, что его отец разрешил бы ему прийти. Как ни было, после получения указаний он вернул ответ, намекая, что мистер Хитклифф возражает против его визита в Грейндж; но любезное воспоминание о его дяде обрадовало его, и он надеялся иногда встретить его во время прогулок и лично попросить, чтобы его двоюродный брат и он не оставались столь полностью разделёнными.

Эта часть его письма была простой и, вероятно, его собственной. Хитклифф знал, что теперь он может красноречиво просить о компании Кэтрин.

«Я не прошу», - сказал он, - «чтобы она приходила сюда; но разве я никогда не увижу её, потому что мой отец запрещает мне идти к ней домой, а ты запрещаешь ей приходить ко мне?

Иногда, время от времени, поезжай с ней к Высотам; и мы обменяемся несколькими словами при твоём присутствии!

Мы ничего не сделали, чтобы заслужить эту разлуку; и ты не злишься на меня: у тебя нет причины меня не любить, ты сам это допускаешь.

Дорогой дядя!

пришли мне завтра добрую записку и разрешение присоединиться к тебе где угодно, кроме Трашкросс-Грейндж.

Я верю, что встреча убедила бы тебя, что характер моего отца не такой, как у меня: он утверждает, что я больше твой племянник, чем его сын; и хотя у меня есть недостатки, которые делают меня недостойным Кэтрин, она их простила, и ради неё ты тоже должен простить.

Вы интересуетесь моим здоровьем - оно лучше; но пока я остаюсь отрезанным от всякой надежды и обречённым на одиночество или общество тех, кто никогда меня не любил и не полюбит, как я могу быть радостным и здоровым?”

Эдгар, хотя и жалел мальчика, не мог согласиться выполнить его просьбу, потому что не мог сопровождать Кэтрин. Он сказал, что, возможно, летом они смогут встретиться; а пока он хотел, чтобы мальчик продолжал писать время от времени и обещал давать ему советы и утешение в письмах, насколько был в состоянии, хорошо понимая его тяжёлое положение в семье. Лингтон подчинился; и если бы его не удерживали, он, вероятно, испортил бы всё, заполнив свои письма жалобами и стенаниями; но отец строго следил за ним и, конечно, настаивал, чтобы каждая строка, которую мой господин посылал, была показана; поэтому вместо того, чтобы писать о своих особых личных страданиях и бедствиях, темах, которые постоянно занимали его мысли, он фиксировался на жестоком обязательстве быть разлучённым с другом и возлюбленной; и мягко намекал, что мистер Лингтон должен скоро разрешить встречу, иначе он будет бояться, что его намеренно обманывают пустыми обещаниями.

Кэти была сильным союзником дома; и в конце концов они убедили моего хозяина согласиться на то, чтобы они вместе иногда катались верхом или гуляли около раза в неделю под моей опекой и на вересковых пустошах рядом с Грейнджем: ведь в июне он по-прежнему отказывался.

Хотя он ежегодно откладывал часть своего дохода на приданое для моей молодой дамы, у него было естественное желание, чтобы она могла остаться - или, по крайней мере, вернуться в дом своих предков в короткий срок; и он считал, что её единственный шанс на это - брак с его наследником; он не подозревал, что тот тоже слабеет почти так же быстро, как и он сам; и, полагаю, никто не знал: ни один доктор не навещал Хайтс, и никто не видел хозяина Хитклиффа, чтобы сообщить о его состоянии среди нас.

Я, со своей стороны, начала полагать, что мои предчувствия были ложными, и что он, должно быть, действительно поправляется, когда упомянул о верховой езде и прогулках по вересковым пустошам, и казался таким серьезным в достижении своей цели.

Я не могла представить себе отца, который относился бы к умирающему ребенку так тиранически и злонамеренно, как я впоследствии узнала, что Хитклифф обращался с ним, чтобы вынудить это видимое рвение: его усилия удваивались тем сильнее, чем более смертельная угроза поражала его жадные и бесчувственные планы.